Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Кряхтя, я приподнялся на локтях и опёрся спиной о тёплый бок печи.

Так, нога на месте, это уже хорошо.

Парусиновая повязка на бедре превратилась в жёсткую корку с запёкшейся кровью. Руки казались ватными, пальцы не слушались, но я принялся осторожно разматывать ткань, стараясь не сорвать присохшие края раны. Ошмётки штанины висели рваными лоскутами, голень покрывал бурый налёт, но под этим слоем грязи виднелась абсолютно здоровая кожа. Там, где ещё вчера грёбаный бандит копьём проделал во мне дырину размером с добрую морковку, не осталось даже шрама.

— Что за чертовщина⁈ Боцман, ты зализал? — кот перестал вылизывать лапу и с недоумением уставился на меня. — А не надо так смотреть, рыжий, выкладывай карты на стол.

Измазанный моей кровью Боцман боднул меня головой в руку.

— Дитя Маяка, значит? — я выдавил улыбку и подтянул его к себе. Погладить и потискать котейку — лучшая терапия.

Ладно, придётся кое-что прояснить. Придерживаясь за стену, я поднялся и поплёлся на пятый этаж, то и дело прихрамывая, очевидно, от фантомного страха перед болью. Чудесное исцеление добавилось в список к вопросам о моём появлении здесь. Постепенно муть в голове сменилось какой-никакой ясностью, звуки вернулись, и шум океана снова заполнил всё пространство. Я старался не смотреть на кровавые следы, которыми раскрасил вчера ступени. В фонарной меня встретили те же рунические символы на полу, что светились при ремонте линзы. Выходит, Маяк потратил энергию на восстановление чего-то, пока я валялся в отключке. Руны пульсировали ровным синим светом, а вот на панели управления под списком текущей статистики тревожно мигала надпись.

«Протокол „Смотритель“ завершён. Посмотреть детали».

Я коснулся экрана, и перед глазами развернулась схема: человеческий силуэт, опутанный сетью сносок.

ПРОТОКОЛ «СМОТРИТЕЛЬ» ЗАВЕРШЁН.

— Функции дыхания восстановлены.

— Кровоснабжение стабилизировано.

— Целостность внутренних органов восстановлена.

— Целостность кожного покрова 100%.

— Мозговая активность 73%.

ВНИМАНИЕ, затрачен 41% резервной энергии Маяка.

Я читал это вслух, ощущая, как слова с трудом обретают смысл, потом нахмурился, вглядываясь в цифры.

— Эм, это что ещё за семьдесят три? Я что, отупел?

Стоило мне возмутиться, как пол под ногами качнулся, перед глазами поплыли чёрные мушки, и я судорожно вцепился в край каменного постамента. Экран тут же обновил данные.

«Мозговая активность 71%».

— Понял, больше не спорю, — я вскинул руки в позицию «сдаюсь».

Всё говорило о том, что меня исцелил Маяк. Но как? Никто не закладывал в печь кристаллы, не нажимал никакие кнопки. Сознание работало со скрипом, мысли ворочались медленно. Я нажал «возврат» в меню статистики механизмов.

Состояние 100%.

Дальность свечения 21 миля.

Так, дальность упала до первоначальных значений, и половина резерва. Такова цена за моё спасение? Выходит, часто умирать нельзя. Проснешься, а тут уже туман хозяйничает. Висок снова пронзила ноющая боль. Кажется, полноценно думать сегодня будет больно. Та-а-ак, мне срочно нужен свежий воздух.

Ветер обдал лицо свежестью, когда выбрался на балкон галереи. После произошедшего вид океанической дали навевал меланхолию, а в голове крутилась философская притча вроде: «Прошлое забыто, грядущее закрыто, настоящее даровано». И не поспоришь… Я опустил глаза, оглядывая каменистый берег.

— Оу, забыто, да не совсем! — пробормотал, щурясь от яркого света. — Определённо, мне лучше спуститься.

Спуск по винтовой лестнице дался не легче, чем подъём, ступени то и дело норовили выскользнуть из-под ног. Совладав наконец с головой, я оказался у двери, которую запирал вчера. Ох, сейчас бы как-то вынуть засов. Ну, бог в помощь!

Навалившись на металлическую балку, продвинул её со скрипом до половины, отдышавшись, повторил попытку. От входа до самой кромки воды развернулась жуткая экспозиция: шесть тел лежали на камнях, напоминая сломанные куклы. Туман поработал на совесть, высосав из нападавших буквально всю жизнь. Скелеты, обтянутые серой кожей, смотрели в небо пустыми глазницами, одежда из грубой кожи и меха теперь висела на них мешками. Кто-то жался к стене, кто-то пытался скрыться в воде, но не успел. Викинги, те самые великаны, что вчера охотились на Мирель, сегодня стали добычей, превратившись в жалкие мумии. Как же Морган был прав!

Боцман выскользнул вперёд, деловито обошёл трупы, обнюхивая костлявые пальцы и заглядывая в пустые провалы глаз, но не проявляя никакого страха или беспокойства. Кот вёл себя так, будто подобные «сухофрукты» у Маяка являлись делом обыденным.

У самой кромки воды покачивались две пустые шлюпки, надёжно привязанные к валунам, а дальше, метрах в двухстах, замер в дрейфе корабль. Лёгкий белый туман, стелившийся над водой, скрывал от меня детали судна, тёмный контур на фоне утреннего океана выглядел зловеще, но движения на палубе не наблюдалось.

Всплеск у берега вернул меня в реальность, показалась голова Мирель. Она подплыла ближе и оперлась тонкими пальцами на скользкий камень.

— Жив, Смотритель? — голос её звучал тихо, но в нём отчётливо слышалась благодарность. — Ты спас меня, я этого не забуду никогда.

— Мы оба друг друга спасли, — влажный прохладный воздух немного развеял муть в голове. — Если бы не ты, я бы сейчас кормил рыб на дне.

— Ты мог этого не делать. Мир океана жесток, — сказала она абсолютно хладнокровно.

— Ты поступила бы так же.

Глаза Мирель сместились в сторону уголка правой брови, губы поджались, помогая глубокому мыслительному процессу.

— Она ещё и думает!

Русалка звонко рассмеялась, затем принюхалась:

— Твоя нога… От тебя больше не пахнет смертью! Как ты это сделал?

— Сам до конца не понимаю, но, кажется, Маяк решил, что я ему ещё нужен. Думаю, не обошлось и без этого сорванца, — я кивнул в сторону Боцмана, который дербанил молодую травинку между камнями. — Разберусь, когда приду в себя окончательно. Видела? — сменил я тему, и указал рукой за спину Мирель, где на волнах покачивалось судно. — Кажется, там никого. Посмотрим?

Русалка поддержала идею с энтузиазмом, а я вдруг понял, что несмотря на её юный возраст, боевого опыта ей не занимать, в океане она была вынуждена бороться за жизнь едва ли не самого детства.

Когда попробовал погрузиться в шлюпку, едва не свалился в воду. Да-а, семьдесят один процент — это вам не хухры-мухры! Для восстановления координации нужно время, впрочем, на твёрдой земле я держался уверенно, а вот с качающейся лодкой, пожалуй, поборолся бы и в лучшей своей форме. Усевшись, рукой поманил кота.

— Давай, рыжий, собирайся в поход.

Боцман энтузиазма не проявил. Он замер на валуне, нервно подёргивая хвостом и с опаской поглядывая на тёмную воду, видимо, воспоминания об уроках плавания ещё щекотали чувствительные кошачьи нервы. Короткий возмущённый «мяу» отчётливо переводился как сомнение в моей адекватности, но стоило шлюпке чуть отчалить от берега, кот решился и одним точным прыжком приземлился на нос, преодолев в полёте метра два.

— А ты в хорошей форме! Рыбная диета? Ладно, Боцман, будешь сегодня за штурмана, — усмехнулся я, берясь за весла.

Мирель сопровождала нас, выныривая то с одной, то с другой стороны борта, как дельфин в фильмах о живой природе. Я грёб с трудом, отдуваясь и сопя, но, к счастью, мозговой деятельности не требовалось, и мы благополучно скользили по спокойной глади океана, раздвигая дымку.

По мере приближения судно обретало чёткие контуры, из тумана постепенно проступали низкий борт, плоское «брюхо», характерный прямоугольный замок на корме и белоснежный парус с большим чёрным орлом.