Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

— Извини, друг, — буркнул я невидимому киту, — это для дела.

На кухне уже разогрелась кастрюля, жир шкварчал и неохотно плавился в прозрачное масло. Запах, конечно, стоял специфический, удушающий, животный, но пришлось потерпеть. Когда шкварки потемнели, я их вынул, чтобы оставить в котле чистую маслянистую основу, настал самый ответственный момент. Инструкция Маяка советовала вливать щёлок в горячий жир тонкой струйкой, не прекращая помешивать.

— Ну, помешивать, так помешивать.

Жир сохранял прозрачность, пока первая порция щёлочи не коснулась масла; жидкость мгновенно помутнела и стала превращаться в белёсое молоко.

— Давай, родная, омыляйся!

Я мешал так минут тридцать; рука начала затекать, камзол стеснял движения и заставлял потеть. Наконец масса в котле начала меняться, она густела, становилась похожей на заварной крем, и когда лопатка начала оставлять за собой чёткий след, я понял, получилось.

Белая жирная масса потекла в кошачью глиняную миску, застеленную промасленной ветошью. Форма была выбрана в последнюю минуту, Боцман счёл это вероломством с моей стороны и пытался протестовать.

— Ну вот, скоро застынет, и получишь свою миску обратно, — я вытер лоб тыльной стороной руки, оставив на нём серый след от золы. — Не французское парфюмерное, конечно, но отмыть кровь и копоть хватит за глаза.

С чувством выполненного долга и приятной тяжестью в плечах, разомлев в жаре, отправился снова в кресло. Ливень всё ещё бесновался, но теперь у меня в голове зрел план. Жизнь определённо налаживалась, а в будущем маячили огород в брёвнах, помидоры на лестнице и чистое лицо. Небольшой глоток из кружки добавил ко всему этому толику счастья, и карамельная усталость взяла верх.

— Ай да Морган, ай да чертяка! — усмехнулся я, закрывая глаза. — А что, совсем неплохо.

Мне удалось немного подремать, а может, и много. Отсутствие такого необходимого механизма как часы дополнялось абсолютной серостью за окном, и время, казалось, остановилось. Масса уже схватилась серой матовой коркой, была ещё теплой, но мне не терпелось проверить её в деле.

Тишину прервал ритмичный глухой стук, доносившийся снизу, со стороны лестничного марша, ведущего в грот.

— Иду, иду! — а вот и зрители.

Я подхватил миску со своим «плавленым сыром», свечной фонарь, и зашагал вниз. Спуск в «костюме лорда» превратился в отдельное испытание: широкие штанины цеплялись за выступы камней, а полы камзола мели пыль. Оступившись, я едва не разбил своё творение вместе с коленями, но успел вовремя схватиться за поручень.

За дверью, конечно, ждала Мирель. Она опёрлась локтями о край скользкого камня, собираясь что-то сказать, но замерла на полуслове. Её глаза округлились, а затем грот наполнился звонким девичьим смехом.

— Смотритель, ты… ты похож на… на одичавшего пирата!

Я невольно глянул на свои рукава, закрывающие пальцы, на нелепое золотое шитье, забрызганное золой, и улыбнулся.

— Смейся-смейся, — я тоже не выдержал и коротко хохотнул. — Иногда душа требует высокой моды, знаешь ли. К тому же в моих вещах сейчас можно выращивать грибы, такие они мокрые, а этот наряд… добавляет изыска. Тебе не понять.

Мирель продолжала улыбаться, разглядывая моё «великолепие», пока её взгляд не упал на серый комок в моей руке.

— Что ты принёс? Пахнет… — она смешно сморщила нос, — пахнет так, будто кто-то пытался сжечь кита. Ужасно!

— О, это прогресс! — я восторженно поднял брусок повыше, как кубок с вином. — Это, моя дорогая, величайшее достижение цивилизации, мыло собственного производства!

Русалка посмотрела на меня как на сумасшедшего, понятие «мыло» в её мире, судя по всему, отсутствовало напрочь.

— Смотри внимательно, — я присел на корточки у самой кромки воды.

Окунув руки в холодную воду, начал неистово тереть ладони. Как ожидалось, зола сошла верхним слоем, оставив тёмные пятна.

— Вот, осталось на руках, видишь? А теперь… — отщипнув сверху кусочек затвердевшей массы, начал тереть его в мокрых ладонях. Густая пена облепила мои руки, покрытые слоем сажи и въевшейся в поры грязи. — Та-ак, сейчас это смою, и ничего не останется!

Мирель заворожённо смотрела, как по воде начинают расплываться радужные пузыри, и её восторг быстро сменился скепсисом, когда увидела, что чистая вода начала мутнеть от серой пены и стекающей с моих рук грязи.

— Ты портишь воду, Смотритель, — она брезгливо отстранилась от плывущего мыльного пятна. — Зачем пачкать океан этой вонючей пеной?

— Я его не пачкаю, а использую! — остатки мыла с водой стекали с моих пальцев, которые теперь стали розовыми и абсолютно чистыми.

— Понимаешь, мы, люди, не проводим в воде двадцать четыре часа в сутки. Наша кожа как губка для грязи, и если её не смывать самостоятельно, то со временем мы начинаем плохо пахнуть, болеть или… зарастать слоями прошлого. Эта «вонючая штука» делает нас чистыми. Эффективно, правда?

Русалка присмотрелась к моей руке, на которой не осталось ни единого пятнышка сажи.

— Грязь эта штука и вправду съедает, — нехотя признала она. — Но ты стал пахнуть гораздо хуже, Смотритель.

Я искренне рассмеялся, аромат и правда стоял сомнительный, хорошо бы придумать какую-нибудь отдушку для мыла.

— Мирель, могу я тебя попросить поднять со дна ещё песка? Хочу кое-что собрать, и если сработает, обязательно угощу тебя вкусными плодами. К жареной рыбе они подойдут идеально.

Глава 18

Наконец ливень кончился, и долгожданная тишина окутала Маяк. Сквозь холодный и непривычно прозрачный воздух, казалось, теперь можно было разглядеть край этого странного мира. Начался отлив. Океан отступал, обнажая прибрежные валуны, облепленные водорослями, которые, помнится, назывались фукусами. Мирель ждала меня у самой кромки, она выглядела усталой, но довольной. На плоский камень, служивший нам импровизированным причалом, она один за другим выложила три увесистых мешочка, сплетённых из широких лент бурых водорослей.

— Твоя просьба исполнена, Смотритель, — она тряхнула головой, рассыпав вокруг себя мириады брызг. — Работа оказалась очень тяжёлой, о-о-очень! — её прищуренный взгляд явно намекал на двойное вознаграждение.

Я подошёл и потрогал один из мешков. Идеально! Кварцевая крошка, мелкая, но весомая — лучший дренаж для будущих желобов.

— Понял, понял! Спасибо, Мирель. Ты прости, что снова пришлось тебя загрузить, но без песка у меня ничего не выйдет. С меня жареная рыба, сколько попросишь!

Русалка слабо улыбнулась, но взгляд оставался каким-то отсутствующим, и заговорила прежде, чем я успел спросить «что случилось».

— Мне пора, Смотритель, отец созывает стаю, чтобы что-то обсудить. Узнаю всё на месте. Да и как ко мне отнесутся сородичи, тоже немного беспокоит.

— Понимаю, — мне удалось скрыть кольнувшее чувство тревоги. — Береги себя. Маяк тебя ждёт, как и я.

Мирель бесшумно скользнула в воду, и лишь расходящиеся круги напоминали о её недавнем присутствии. Вздохнув, отнёс кульки с песком на Маяк и отправился осматривать остров на предмет щедрости прилива. Шагов через пятьдесят в груде обломков досок, опутанных склизкой зеленью и верёвками, обнаружилась мачта, почти целая, около пятнадцати метров, но без тонкой верхушки.

— Вот это удача! — пробормотал я, обходя находку. — Если распилить её вдоль и выдолбить сердцевину, получится штук пять отличных желобов для рассады, а остальное пойдёт на дрова.

Я прошёлся дальше в надежде найти ещё что-нибудь полезное. И нашёл! Далеко, метрах в двухстах от берега, на ленивых волнах качалось ещё одно светлое бревно. Судя по характерному утолщению и остаткам такелажа, вторая мачта, вероятно, с того же несчастного судна, которое рассыпалось где-то в тумане.

Если первую мачту планировал распилить для создания огорода, то вторая обеспечивала меня запасом дров аж на пару недель. Уголь в подвале — хорошо, но уголь, как известно, надо беречь.

— Мирель! — крикнул я, разворачиваясь и… — Эх!