Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

Чтобы и вы убедились в этом, позвольте рассказать о моём источнике: это та самая женщина, которая снесла из двустволки голову мистеру Кейли несколько лет назад; и, как вы, должно быть, вспомните (а я поначалу не сумел), наш товарищ по клубу Гарри Эссекс добился замены её приговора на ссылку. Так сложилось, что она присоединилась к нам в Новом Южном Уэльсе.»

Затем последовали: сжатое описание их путешествия, того, как оно было прервано, и текущих задач; более подробный отчёт о прогулке с Клариссой, в котором он не удержался от краткого упоминания о жуках для сэра Джозефа; и, наконец, детальное изложение того, что он запомнил из разговора о Ледварде, Рэе и хромом, начиная с первого упоминания их имен, всё услышанное по дороге к берегу – а это была долгая прогулка, затянувшаяся ещё больше из-за её стёртой ноги. Восстановить точную последовательность рассказа иногда было непросто, поэтому время от времени, чтобы сосредоточиться, он смотрел в окно. Фрегат стоял кормой к берегу, ярко освещённому целым рядом костров; ночь была безлунной, пламя плясало над раскалёнными углями на белом песке, позади темнели смутные очертания деревьев, небо было иссиня-чёрным; свет от костров падал на правый борт китобоя; а вдоль всей их линии под звуки ритмичной песни и барабанов плясали стройные молодые смуглые фигуры. Они чередовали многочисленные танцевальные па с чёткостью и совершенством, которым позавидовала бы даже гвардейская бригада. Вперёд, назад и поворот; поворот, назад, вперёд, пол-оборота и всё сначала, затем стоявшие рядом менялись местами, причём их шаги и плавные движения рук идеально совпадали. В середине за кострами был сооружён временный навес из пальмовых листьев, там рядом с вождями сидел Джек, а затем другие знатные люди; справа от них Кларисса с мужем, затем Уэйнрайт и доктор Фальконер, Рид, Мартин и девочки, теперь уже с цветочными венками на шеях – они смотрели вокруг с изумлением и восхищением. Все медленно и рассеянно потягивали каву из кокосовых чашек, наполняемых из родовой чаши, стоявшей перед вождём.

Стивен вернулся к шифрованию; перед глазами у него все ещё маячили отблески костров, и он вычеркнул несколько строк, в которых последовательность была неправильной. Он опасался, что будет не в силах передать совершенно убедительный, искренний характер слов Клариссы, но их точное воспроизведение, со всей несвязностью изложения, могло бы этому поспособствовать.

Когда он в следующий раз отвлёкся, то осознал, что уже какое-то время не слышит ни песен, ни барабанов, их сменил глухой гул, напоминающий рёв толпы на корриде: оказалось, что на берегу теперь идёт кулачный бой. Он постоянно слышал о таких развлечениях, но на удивление никогда не видел официальных соревнований – только потасовки между юнгами в предыдущих плаваниях или драки на причале. Схватка показалась ему несколько необычной. Стивен взял свою маленькую подзорную трубу, которую всегда держал под рукой, и первоначальное недоумение подтвердилось.

Две молодые женщины, красивые и хорошо сложенные, били друг друга голыми руками. Дрались яростно, в полную силу, и, судя по крикам зрителей, обмен ударами был достойным с обеих сторон. Кларисса смеялась, девочки, похоже, не знали, как к этому относиться, некоторые матросы и все островитяне поддерживали одну или другую девушку с величайшей горячностью. Но в самый кульминационный момент, когда ни одна из соперниц ни на йоту не сдавала позиций, по непонятной Стивену причине старый вождь ударил по чаше для кавы, слуга продудел в раковину, и в поединок вмешалась сестра вождя, так что обе девушки отступили и разошлись, одна при этом потирала щеку, а другая грудь. Моряки, которым нравилось зрелище, издали вопль разочарования, но практически сразу с другого конца линии костров принесли запечённых кабанов и собак, рыбу и птицу, завёрнутых в листья, ямс, плантаны и плоды хлебного дерева.

Часы Стивена издали тонкий серебряный перезвон, и, взглянув на кипу бумаги, столь неосмотрительно им исписанную, он взмолился: «Пресвятая Мария, матерь Божья, это никогда не кончится, а у меня уже глаза закипают и готовы вытечь». Он надел на свечу зелёный абажур, вытер слезы, сменил очки и открыл новую шифровальную книгу.

Он не отвлекался до тех пор, пока громкий рёв не выдернул его из омута механической работы. Неуклюжий Дэвис лежал лицом в песке, а на нём сидел здоровенный островитянин, удерживая его внизу ломающим руку захватом. Вероятно, Дэвис подал какой-то знак или что-то сказал, потому что островитянин выпустил его, помог подняться и крайне доброжелательно сопроводил обратно к товарищам.

Часы Стивена опять прозвонили, и, пока они отбивали время, взлетела первая ракета. «Оох!» – вскричали все, а затем «Аах!» – когда ракета взорвалась. Он успел зашифровать едва ли ещё четверть страницы, когда взорвалась вторая ракета, послышались команды, а затем прибыли шлюпки. Отдельные матросы умудрились упиться кавой вождя, но большинство поднялись на борт очень тихо, и там их вполголоса поприветствовала якорная вахта.

Пересчитав всех овец, Джек заглянул в каюту.

– Я тебе не помешал? – спросил он с порога.

– Ни за что в жизни, дорогой мой. Я просто переписываю: сейчас закончу этот кусок, и я в твоём распоряжении.

Много лет назад Джек, сам по себе неглупый и сведущий в морских делах, догадался, что Стивен не просто корабельный хирург и не только человек, к политическим советам которого в вопросах отношений с иностранцами следует прислушиваться капитану; постепенно его связь с разведкой стала настолько очевидной, что не было ничего странного в том, что он составляет зашифрованные сообщения, иногда на удивление длинные.

Закончив отрывок, Стивен положил поверх бумаг небольшой свинцовый грузик и сказал:

– Полагаю, ты приятно провёл вечер.

– Действительно, очень приятно, благодарю. Вождь был очень щедр, необыкновенно щедр; а ещё никто не сбежал, не было ругани, драки были только для развлечения, мы поужинали по-королевски, какая же вкусная была черепаха, Стивен! Но, боюсь, Бондену и Дэвису с утра понадобится твоя помощь, и ещё Эмили стало плохо.

– Что с ними случилось?

– Бонден побоксировал с местным, и ему свернули нос; у Дэвиса сильный вывих после борцовского поединка, и кто-то рассказал Эмили, как делают каву, которую она пила.

– Теперь она знает даже больше, чем я.

– Ну, они садятся вокруг огромного котла и жуют корни кавы, и хорошенько разжёванное выплёвывают в котел, и так продолжается, пока не наберётся несколько галлонов, а затем оставляют бродить. Когда она про это узнала, её стошнило, хотя к тому времени она и без того уже съела чрезвычайно много сахарного тростника и выглядела очень нездорово.

– Полагаю, она выживет.

– Думаю написать Софи перед сном. Хочешь ей что-нибудь передать?

– Мой сердечный привет, конечно. Я надеялся написать Диане, но сомневаюсь, что у меня останется время на что-либо, кроме краткой записки.

– Тогда не буду тебя больше отвлекать, – сказал Джек, проходя к столу в дальнем конце просторной каюты. Они скрипели перьями, пока приглушённый звон склянок раз за разом отсчитывал время. В какой-то момент Стивен услышал, как Джек на цыпочках удалился в свою спальную каюту; и мало-помалу первый шифр был переведён во второй, практически неприступный.

В конце концов, когда зрение уже предельно утомилось от перескакивания с одной страницы на другую, он снял очки, закрыл ладонями глаза и сильно нажимал на них в течение нескольких минут. Пребывая в как будто пронизанной искрами темноте, он услышал свисток боцмана и его громкий решительный голос: «Все наверх, с якоря сниматься. Все наверх. Живее, живее, сони», а когда убрал руки от лица, то увидел на берегу первые признаки начинающегося дня.

Из-за необходимости спешить ещё сильнее он отступил от первоначального текста. «Я не знаю, как это осуществить, но постараюсь отправить её в Англию с копией этого сообщения; могу ли я рассчитывать на ваше покровительство для неё? Я не слишком сведущ в законах, но опасаюсь, что, хотя она теперь и жена морского офицера, ей могут досаждать из-за того, что она вернулась раньше положенного срока. Она уже сообщила нам сведения, равных которым по ценности не так много попадало в наши руки; не исключено, что она может рассказать больше, если обращаться с ней крайне осмотрительно; и, помимо всего прочего, я очень хорошо к ней отношусь. Её неприкосновенность обоснована с политической точки зрения; а с неофициальной это наш долг. И наконец, дорогой мой Джей, не могли бы вы передать вложенную записку моей жене?»