Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Передайте мне свою обувь, я положу её в сумку. Вы не сможете в ней идти с такой стёртой ногой.

По дороге к морю они обсуждали разных обитателей борделя, их привычки, то, как своеобразно и иногда трогательно ведут себя клиенты, и в какой-то момент Стивен спросил:

– Вам случалось встречаться с мужчинами, которые часто ходили туда вдвоём, один называл себя Ледвард, а другой Рэй?

– О да, их имена мне неоднократно попадались в счётных книгах. Но они были больше по мальчикам; девочек звали, только если хотели чего-то особенного – цепей или ремней, ну понимаете. Но они ведь никак не могут быть вашими друзьями?

– Нет, мэм.

– Кстати, удивительно, но они были знакомы с весьма достойными людьми. Помню одного очень важного человека, который присоединялся к их самым затейливым вечеринкам. И у него тоже была голубая лента. Но знакомство с ними он никогда открыто не признавал. Я пару раз видела, как они проходили мимо друг друга по Сент-Джеймс-стрит и ещё пару раз в Рэнелаге, так он им даже не кивнул, а они и шляпы не приподняли, хотя он герцог.

– Этот человек хромал?

– Совсем немного. Он носил какой-то особый сапог, чтобы это скрыть. Господи, как я осипла, я буквально договорилась до хрипоты. Никогда так ни с кем не разговаривала. Надеюсь, я не была бестактной и нестерпимо скучной. Так мило с вашей стороны, что вы выслушали меня, но, боюсь, я испортила вам весь день.

Глава седьмая

Стивен Мэтьюрин, будучи агентом разведки, связанным главным образом с делами флота, на протяжении многих лет испытывал раздражение, тревогу и глубокую печаль по поводу деятельности поклонников Наполеона среди высокопоставленных и хорошо осведомлённых людей в британской власти, которые передавали сведения французам. Их сообщения обычно касались перемещения судов, и из-за них было потеряно несколько военных кораблей, проваливались атаки, рассчитанные на эффект неожиданности, перехватывались конвои, причём иногда до половины торговых судов оказывалось в руках врага, а также (и это обстоятельство было наиболее болезненным для Стивена и его начальника сэра Джозефа Блейна) были арестованы британские агенты во всех тех странах, которые имели несчастье оказаться в составе искусственной империи Бонапарта.

С помощью человека, работавшего на одну из французских разведок, которому надоело это занятие и который опасался предательства, Стивену и сэру Джозефу удалось узнать имена двоих изменников: Эндрю Рэй, исполняющий обязанности второго секретаря Адмиралтейства, и его друг Ледвард, важный чиновник из Казначейства; но при аресте была допущена небрежность, преследование велось без особого рвения, и в итоге оба сбежали во Францию. Очевидно, что их защитил кто-то намного более высокопоставленный и разделяющий их взгляды. Стивен столкнулся с Ледвардом и Рэем, когда тех отправили в Пуло Прабанг в составе миссии, которая должна была добиться союза между местным султаном и Францией, в то время как Стивен был политическим советником делегации, прибывшей с противоположными намерениями. И он в прямом смысле порезал их на кусочки. Но их покровителя или, возможно, покровителей ещё предстояло найти, потому что после некоторого перерыва поток информации возобновился, уже не такой обильный и касающийся не только флота, но от этого не менее опасный.

Стивен расположился за своим письменным столом в капитанской каюте, это было единственное место, где он мог удобно разложить рукописи, шифровальные книги и донесения.

«Мой дорогой Джозеф», – написал он их первым, личным кодом, который оба знали наизусть. — «Как я хочу, о как же я хочу, чтобы это, самое первое, послание как можно скорее было вам доставлено, сначала китобоем «Дэйзи», направляющимся в Сидней, а затем самыми быстрыми способами, которые имеются в распоряжении губернатора (до Индии, а дальше по суше?). Похоже, нам выпал единственный шанс на миллион. Прошу, задумайтесь: герцог, хорошо принятый при дворе, имеет орден Подвязки, при этом хромой и со своеобразными нравами…»

– Войдите.

– Так это, команда «Все наверх», сэр, с вашего позволения, – сообщил Киллик.

– Передай капитану мои приветствия и просьбу меня извинить, – ответил Стивен, метнув на стюарда змеиный взгляд.

«Все наверх». Конечно, он же слышал сигнал боцманской дудки несколько минут назад. «...Со своеобразными нравами. До того, как он получил титул герцога, завёл связи в кабинете министров, стал членом Тайного совета и получил орден Подвязки, я видел его в Голландском...»

– Войдите.

Вошли девочки, одетые в новые платьица с синими бантами на рукавах, и, улыбаясь, сделали книксен.

– Вы сказали, что хотите посмотреть на нас, когда мы будем готовы, – сообщила Сара.

– И вы прекрасно выглядите, – сказал Стивен. — Повернитесь-ка кругом.

Они медленно повращались, держа руки подальше от жёстких юбок.

– Ну просто лучшие платья в мире. Эмили, дорогая, что это у тебя за щекой?

– Ничего, – ответила Эмили и плаксиво скривилась.

– Ну-ка доставай, доставай; неужели ты опозоришь нас всех жеванием табака перед самим королём островов Дружбы? – Он протянул корзину для мусора, и Эмили медленно и неохотно выплюнула жвачку.

– Ну, ну, – сказал он, целуя обеих. – Высморкайтесь и бегите. Не заставляйте мистера Мартина ждать: нельзя терять ни минуты.

– А вы пойдёте, сэр — придёте — явитесь, если вообще сможете? – спросила Сара.

«...Я видел его в Голландском доме [19]», – дописал Стивен и, откинувшись назад, чтобы освежить воспоминания, услышал как будто из другого мира голос Джека, который обращался к толпе на палубе: к тем, кто собирался на берег, и поэтому после тяжёлого рабочего дня нашёл время и силы переодеться в выходное платье – светло-синие куртки с медными пуговицами, белые парусиновые штаны, вышитые рубахи, широкополые шляпы с лентами и изящные лёгкие башмаки с бантиками – они стояли по правому борту; и к тем измождённым страдальцам, которые развлекались накануне вечером и пережили тяжёлый день после – по левому. Те, кто собирался на берег, где уже разожгли костры для пира, не могли дождаться, когда капитан закончит: они приплясывали на месте, и от этого припрятанные гвозди, болты и куски старого железа, похищенные ими для обмена, нестройно позвякивали.

– Повторяю для всей команды, – говорил Джек громко и веско. — Мы поднимем якорь с началом отлива. Все матросы должны вернуться к шлюпкам, как только увидят вторую сигнальную ракету; у вас будет пять минут после первой, чтобы попрощаться. Брать с собой женщин на борт запрещено. Никаких женщин, слышите?

– А как же миссис Оукс? – раздался полупьяный выкрик со стороны мрачного левого борта.

– Запишите его имя, мистер Уэст, – распорядился Джек, и те, кто стоял рядом с мясником, отодвинулись с ничего не выражающими лицами, оставив его в одиночестве.

– Команда моей гички на выход! – крикнул Джек; в скором времени он спустился по борту вниз, а Стивен вернулся к письму.

«Я видел его в Голландском доме во время мира, когда он только что вернулся из посольства в Париже. Когда дверь перед ним открылась, леди Холланд как раз говорила своим пронзительным металлическим голосом: «Я так восхищаюсь этим Наполеоном». Некоторые гости явно смутились, он же замер в тени дверного проёма, сжав руки, а лицо его осветилось, как если бы ему было даровано блаженное видение; затем он овладел собою и вошёл с обычными приветствиями. Леди Холланд побежала ему навстречу: «Какие новости из Парижа? Расскажите о вашем ужине с божественным первым консулом.»

А ещё этот человек участвовал в самых грязных вечеринках Ледварда и Рэя и, хотя он учился вместе с Ледвардом, публично никогда не показывал знакомства ни с ним, ни, конечно, с Рэем. Но окончательно меня убедил псевдоним, который они ему дали – Пилливинкс [20], мы часто встречали это имя в преступно небрежных бумагах Рэя, но не смогли истолковать.