Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик

– О, сэр! – воскликнул Киллик, но, едва успев открыть рот, подавил в себе врожденную сварливость, понизив "сэр" до самого мягкого увещевания.

– Минуточку, Киллик, – ответил Стивен. Он разобрал особенно трудную комбинацию, сделал на полях пометку, убрал письмо и сказал: – Я готов.

– Там эти джентльмены ждут уже десять минут, дважды просили принести вина и спрашивали, здоровы ли вы, – пробормотал Киллик, деловито одел доктора и проводил в капитанскую каюту, где секретарь адмирала и два джентльмена из Уайтхолла поднялись, чтобы поприветствовать его. Один из них, мистер Уильям Кент, был ему знаком: его высокий пост иногда требовал от него разрешения разногласий между различными правительственными ведомствами и службами, чтобы конфиденциальная работа могла вестись в обстановке официального согласия; другого, мистера Ди, он лишь видел на нескольких закрытых встречах, на которых тот выступал редко или не выступал вовсе, хотя к нему относились с уважением, как к авторитету в восточных делах, особенно в тех, которые касались финансов, ведь он был связан с некоторыми крупными банковскими домами лондонского Сити. В зашифрованном послании сэра Джозефа о нем говорилось только: "Вы, конечно, помните его книгу о персидской литературе".

Стивен действительно помнил ее: у него был собственный потрепанный и зачитанный экземпляр первого издания, и он знал, что на переплете внизу корешка была указана дата публикации: 1764 год.

Когда все снова уселись, Стивен, который был спиной к свету, посмотрел на мистера Ди со сдержанным любопытством, как на человека, чья работа радовала его в молодости. Но, увы, на лице мистера Ди не отражалось ничего, кроме недовольства и усталости. Он не счел нужным начать разговор, поэтому, бросив на него нерешительный взгляд, Уильям Кент обратился к Стивену со словами:

– Что ж, сэр, поскольку ветер так долго держал вас в море, где вы были совершенно оторваны от мира, возможно, будет уместно вкратце обрисовать нынешнюю ситуацию?

Стивен поклонился и придвинулся ближе. Краткое изложение Кента, по сути, мало отличалось от рассказа лорда Кейта; но Стивен, который не стеснял себя уважением к званиям и рангам, а также хорошо разбирался в вопросе, без колебаний задавал вопросы. Он узнал, что голландцы отнюдь не в восторге от присутствия армий Веллингтона и Блюхера; что различные правители, командиры и военные ведомства действительно расходились во мнениях по самым разным вопросам; что секретность в отношении планов, приказов и назначенных встреч едва ли существовала в австрийской армии с ее многочисленными соперничающими национальностями и разными языками; и что, в отличие от восхитительного чувства возвращения былой славы во Франции, во многих полках союзников наблюдалось полное отсутствие энтузиазма, а среди русских, особенно в частях из разрушенной и разделенной на части Польши, – нечто худшее, уже близкое к мятежу. Барклай-де-Толли делал все, что мог сделать хороший военачальник с плохо оснащенными и недовольными войсками, но он не мог заставить их двигаться быстро, и они уже на шестнадцать дней отставали от согласованного графика. Им предстояло пройти еще огромное расстояние, а арьергард пока даже не покинул самых отдаленных казарм. Присутствовали также взаимное недоверие и боязнь предательства со стороны других членов коалиции или той или иной из многих областей, входивших в состав восточных держав.

Мистер Ди кашлянул и, наклонившись вперед, впервые заговорил, напомнив Кенту об одной древней войне на Востоке, в которой более многочисленная армия, состоявшая из представителей разных народов, вела себя примерно так же и была наголову разбита объединенными персидскими силами на берегах Тигра. Ди все говорил и говорил, но, поскольку голос у него был тихий и с места, на котором сидел Стивен, было слышно плохо, он не мог во всех деталях следить за ходом его рассказа и постепенно все глубже и глубже погружался в собственные размышления, которые неизбежно были настолько болезненными, насколько это вообще возможно. Время от времени он смутно осознавал, что мистер Кэмпбелл пытается вернуть разговор к основной теме, упоминая Каребаго, Спалато, Рагузу и другие порты на Адриатическом побережье: ведь если французы выйдут в море, они будут представлять большую опасность, – мало кто из морских офицеров был предан делу роялистов, если вообще кто-либо.

Он добился некоторого успеха, и со временем Стивен осознал, что все трое на самом деле вернулись к военно-морским делам; но большая часть его мыслей все еще была в недавнем прошлом, когда голос Кента внезапно пронзил его с поразительной ясностью :

– ...очень важно понимать, что в конечном итоге тот или иной из этих кораблей может быть задействован, чтобы защитить или даже перевезти сокровище.

– Сокровище, сэр?

Все трое повернулись к нему, и почти в тот же миг он увидел, как выражение удивления и даже неудовольствия на их лицах сменилось серьезным, осторожным вниманием, которое теперь всегда окружало его и которое, по правилам приличия, должно было окутывать его, как покров, с тех пор, как в обществе стало известно о его потере. Иначе и быть не могло; его присутствие неизбежно сковывало присутствующих; легкомысленные разговоры, даже дружелюбие, и уж тем более веселье были так же неуместны, как и упреки или недоброжелательность.

Кент откашлялся, и секретарь адмирала, извинившись, удалился.

– Да, сэр, сокровище, – сказал Кент и после небольшой паузы продолжил: – Мы с мистером Ди обсуждали план, разработанный Дюмануаром и его друзьями, – план вбить мусульманский клин между медленно продвигающимися войсками подозрительных австрийцев и медлительных русских, не допустить их объединения и, таким образом, сорвать запланированную встречу союзников на Рейне, – Последовала еще одна пауза. – Вы, наверное, помните, что Бонапарт принял ислам во время египетской кампании?

– Да, я об этом помню. Но я ведь не ошибусь, если скажу, что это не имело никакого значения, если не считать того, что еще больше подорвало его репутацию? Ни один из настоящих магометан, которых я встречал или о которых слышал, не выказал по этому поводу особенного восторга. Сам верховный муфтий не придал этому никакого значения.

– Совершенно верно, – согласился Ди, и его голос зазвучал тверже. – Но ислам – это мир, столь же разнообразный, сколь и наше жалкое скопище враждебных друг другу сект, и некоторые из самых отдаленных стран действительно с восторгом восприняли новость о его обращении. Среди них были народы, живущие очень далеко друг от друга, как обитатели Азгара на краю пустыни и некоторые еретические шиитские сообщества в европейской части Турции, особенно в Албании, Монастире и регионе, расположенном недалеко от северной границы, чье прочтение Сунны, произведенное без обычных пояснений, указывает на Наполеона как на "сокрывшегося имама", махди. А самыми радикальными из них являются потомки и последователи шейха Аль-Джабаля [10].

– Самого "Горного старца"? Так они должны быть теми самыми настоящими ассасинами? Хотел бы я увидеть хоть одного, – сказал Стивен, несколько оживившись.

– Так и есть, и хотя они ни в коем случае не настолько влиятельны, как во времена Крестовых походов, они по-прежнему представляют собой большую опасность, даже несмотря на то, что федаев, настоящих профессиональных убийц, насчитывается всего несколько десятков человек. Остальные потенциальные наемники в обсуждаемом нами плане, хотя и жаждут убивать неверных, не движимы таким чистым религиозным пылом, чтобы рисковать своей шкурой бесплатно. Все три родственных сообщества в европейской части Турции сходятся во мнении: солдаты есть, и как только они увидят жалование за два месяца вперед, они начнут действовать. Иначе они и с места не сдвинутся.

– А это большая сумма?

– Огромная, особенно при нынешнем положении дел, когда стоимость золота так шокирующе, неслыханно высока, а кредит практически не существует. Она намного превосходит все, что французы могут собрать немедленно, ведь, как вы понимаете, это внезапное вторжение должно быть очень хорошо подготовлено. Это бывшие турецкие иррегулярные войска, башибузуки, племенные воины, бандиты и тому подобный сброд, причем все они являются членами мусульманских братств или предоставлены ими. Это должен быть очень грозный отряд, чтобы он смог преуспеть в достижении своей цели – разрушить планы союзников и дать Наполеону шанс вступить в бой со слабейшей из противоборствующих армий и уничтожить ее, как он уже делал раньше.