Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Скажите, этот господин женат?

– Думаю, что нет, – сказал Кент. – Но если ваш вопрос связан с завтрашним неприятным мероприятием, то могу заверить вас, что в этом отношении он абсолютно ортодоксален. По нашему поручению он некоторое время жил в Алжире, и нам докладывали о двух любовницах – одной белой, другой черной. Но, помимо этих дам, у него было много связей в Алжире, и его музыкальные способности делали его особенно желанным гостем среди европейцев из лучшего общества, и эти связи могут оказаться чрезвычайно полезными, если Алжир будет выбран в качестве порта, что, по-видимому, и произойдет...

– Совершенно верно, – согласился мистер Ди. – Но я должен настаивать на том, что порты и верфи Адриатики стоят на первом месте: демонстрация силы, уничтожение потенциальных врагов и присутствие британского военно-морского флота обязательно окажут большое впечатление на мусульманские братства, – настолько большое, что весь их заговор вполне может развалиться. Все наши усилия должны быть направлены именно на это. Я слишком стар и немощен, чтобы самому принимать активное участие, но у моих кузенов есть банкирский дом в Анконе, прямо через море, и оттуда я могу связываться со своими турецкими друзьями в османских провинциях и координировать наши действия. Я также могу поддерживать связь с Лондоном с помощью банковских курьеров.

Во время этого совещания Джек был очень занят остальными судами своей эскадры. По пути с Мадейры он приглашал всех капитанов на обед, неоднократно бывал на борту их кораблей и имел представление об их способностях. Но ему все еще было неясно, как следует распределить корабли для выполнения их отдельных заданий. Что касается Адриатики, то он, несомненно, перенес бы свой вымпел на "Сюрприз" с его замечательными ходовыми качествами и опытной, хорошо обученной и во всем надежной командой, к тому же способной обеспечить такую убийственную скорострельность, но в качестве судна сопровождения он не мог выбрать между "Помоной" и "Дувром". Разница в весе бортового залпа между ними была очень велика: не менее ста сорока четырех фунтов. Но тридцатипушечная "Помона" была несчастливым кораблем: капитан остался в Фуншале с тяжелым переломом ноги, и на него вряд ли стоило рассчитывать, а второй лейтенант был заперт в своей каюте в ожидании суда за преступление, предусмотренное двадцать девятой статьей военно-морского устава, которая касалась "противоестественного и отвратительного греха". На этот корабль лорд Кейт назначил молодого капитана, совсем недавно получившего это звание, – единственного квалифицированного офицера, оказавшегося под рукой. Каким бы ни был исход завтрашнего злосчастного трибунала, матросы "Помоны" будут очень расстроены – новые офицеры, новые порядки, насмешки.

– Левый борт, сэр? – спросил Бонден вполголоса.

Джек кивнул. Гичка подошла к борту, и он поднялся на палубу фрегата, все еще погруженный в свои мысли. Он уже видел, как катер с флагмана увозил гражданских, и ожидал найти Стивена в каюте.

– А где доктор? – крикнул он.

– Так он, это, в каюте другого доктора, – сказал Киллик, появившийся словно по мановению волшебной палочки. – обсуждает медицинские вопросы и пьет отличный ост-индский херес. Доктор Гловер попросил вторую бутылку четверть часа назад.

В данный момент они говорили о половом бессилии. Их разговор начался с того, что, отметив, что отдел здравоохранения флота – сборище некомпетентных коновалов, способных только танцевать вокруг надутого бурдюка, доктор Гловер спросил Стивена, слышал ли он о смерти губернатора Сьерра-Леоне Вуда.

– Да, увы, – сказал Стивен. – Очень гостеприимный человек: он и его жена великолепно нас принимали, когда мы заходили туда на "Беллоне". Я собираюсь написать ей... писать такие письма невероятно трудно, как бы высоко вы ни ценили человека, которому оно адресовано, и как бы сильно вы ему ни сочувствовали. Мне ужасно ее жаль.

Доктор Гловер некоторое время молчал, а затем, допив свое вино, искоса взглянул на своего старого друга и сказал:

– Я провел во Фритауне большую часть года, и они оба были моими пациентами. Как один врач другому, могу сказать вам, что в данном случае формальных соболезнований было бы вполне достаточно, а нечто большее могло бы показаться оскорбительным. Этот брак был неудачным, понимаете ли. Более того, юридически это вообще нельзя было считать браком. Губернатор был импотентом. Я предпринял все обычные меры, а также ряд необычных, но безуспешно. Как вообще возникла эта связь и что было целью этого брака, я не знаю, но они спали в разных комнатах, и у меня сложилось стойкое впечатление, что это было всего лишь печальное сожительство: чувства вины и обиды были очень заметны. Он, конечно, был очень занятым человеком, а она, к счастью, увлекалась анатомией – необычайно одаренная женщина. Нет. Стоит выразить обычные соболезнования, но не более. Кроме того, в данном случае совершенно отсутствует один очень распространенный источник подлинного горя: у нее самой неплохое состояние. Я знаю ее семью из Ланкашира.

– Это, безусловно, хорошо. Если вернуться к вопросу импотенции, то имела ли она физические причины?

– Насколько я мог судить, нет.

– Употреблял ли пациент опиум?

– Что вы, нет. Однажды я прописал ему очень умеренную дозу, и эффект был ошеломляющим. Нет, нет: все причины были в голове, а какие только неисчислимые и странные фантазии не таит в себе голова физически здорового, активного, умного человека, не говоря уже о тревоге, которая у большинства... Что такое?

– Коммодор передает наилучшие пожелания, сэр, – сказал мичман. – и когда доктор Мэтьюрин будет свободен, он будет рад его видеть. Но меня просили добавить, что спешки нет.

– Давайте еще по стаканчику, прежде чем вы уйдете... или возьмем еще бутылку, раз спешки нет.

– Вы очень любезны, – ответил Стивен, покачав головой, и сказал мичману: – Прошу, сообщите коммодору, что я сейчас же к нему приду.

– А, Стивен, вот и вы, – воскликнул Джек. – Прошу прощения, что прервал ваш разговор. Но поскольку, уверен, вы слышали о смерти бедного губернатора Вуда, я подумал, что вам было бы интересно узнать, что сегодня вечером отплывает судно в Гвинейский залив, – на случай, если вы решите что-то отправить... Кроме того, у адмирала есть курьер, который отправится в Англию в течение часа; я попросил Уильяма Рида привести "Рингл" сюда, и, поскольку шхуне потребуется день или два на подготовку, он мог бы съездить в Вулхэмптон, передать письма и привезти что-нибудь обратно.

– Да, я слышал о смерти капитана Вуда, – упокой, Господи, его душу, – и я мысленно сочинял письмо его вдове; возможно, мне удастся набросать что-нибудь к сегодняшнему вечеру, хотя такие послания даются мне с трудом. Что касается Уильяма Рида, то, если он купит в Портсмуте красивый обруч и передаст его Бригите с моей любовью и этой монетой, я буду ему бесконечно признателен. И если бы он привез мне мой рог нарвала, или, скорее, бивень, – тот самый бивень, который вы так любезно подарили мне много лет назад, – я был бы ему необычайно благодарен. Ночью я как раз о нем думал, потому что мне сказали, что в Маоне мы, вероятно, встретимся с выдающимся инженером, металлургом и естествоиспытателем Джеймсом Райтом, и я надеюсь, что он сможет сказать мне... Вы же помните рог?

– Довольно отчетливо.

– ...сможет сказать мне, добавляют ли эти завитки, – или, возможно, мне следовало бы сказать, эти переплетения или волнистости, – и эти спирали, идущие от основания почти до самого кончика, прочности или, возможно, эластичности всей этой невероятной конструкции.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Киллик. – но ваша лучшая шляпа не в том виде, чтобы ее можно было носить на борту флагмана, – Он поднял шляпу с золотым галуном, очень красивую, но странно помятую. – Вы на нее наступили в прошлый четверг и, не сказав ни слова, запихнули обратно в коробку, но я еще успею отвезти ее на ремонт в магазин Броуда.