Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Как любезно с вашей стороны так говорить, Стивен, – сказал Джек. – Кому-то другому я бы вряд ли поверил, но вам... – Он отбросил в сторону перо, которое грыз, прошелся по каюте, взял скрипку и сыграл серию очень быстрых восходящих трелей, совсем незаметно затихших. Затем он сел за стол и, взяв другое перо, быстро составил несколько списков, послал за канониром и спросил его о запасах пороха и ядер на корабле.

– Я смогу сказать вам совершенно точно через пять минут, когда наведаюсь в крюйт-камеру, сэр, – ответил канонир.

– Очень хорошо, тогда добавишь свои цифры в эту ведомость, где я оставил место, и возьмешь их с собой. Вот тебе гинея для смазывания обычных колес, чтобы они там поторапливались. А вот еще бумага для портовского арсенала.

– Синие и красные ракеты, – бормотал канонир, медленно просматривая список. – У нас есть несколько, но лучше будет обновить. Конгревовы ракеты большой дальности... не знаю, что это за штука, сэр.

– Это белые ракеты, взрываются в форме звезды, иногда очень полезная вещь. Полгинеи для всех фейерверков будет достаточно, полагаю?

– О, более чем, сэр, и я обязательно лично прослежу, чтобы все доставили на борт.

Когда закончилась эта встреча и еще несколько других, из которых стал ясен ход мыслей капитана Обри, Стивен сказал:

– А я должен пополнить кое-какие медикаменты: у нас, к сожалению, не хватает сухого бульона и, после той неудачной задержки в Маоне, голубой мази. Скажите мне, Джек, правильно ли я предполагаю, что мы пробудем здесь на четыре или даже на пять дней дольше, чем вы хотели?

– Да, вы правы.

– А вы собираетесь навестить леди Кейт?

– Обязательно. И адмирала тоже.

– Могу ли я пойти с вами?

– Разумеется. Куини так тепло о вас отзывалась.

В день визита Стивен рано сошел на берег, купил у Барлоу новый парик и обошел весь рынок, пока не нашел горшок с ландышами в только что распустившихся бутонах. Вернувшись, он угостил Мону и Кевина шоколадом, рассчитанным на крепкие челюсти и железные желудки; но, хотя они вежливо поблагодарили его, они не стали есть и замерли, глядя вверх с выражением, в котором сочетались удивление и тревога. Наконец Мона сказала:

– Вы сменили волосы.

– Не обращай внимания, милая, – ответил он. – Это всего лишь парик, – Он снял его, чтобы показать, и дети тут же разрыдались.

– Дорогая леди Кейт, – сказал он, когда они сидели в гостиной с видом на ее прекрасный сад и пролив, за которым виднелась туманная Африка. – помните ли вы, как впервые увидели мужчину без парика?

– Нет. Папа всегда снимал его, когда учил меня плавать в Брайтоне, и я была так увлечена брызгами, что не замечала, или почти не замечала перемены: да, он как-то быстро линял, но это выглядело совершенно естественным.

– Я спрашиваю потому, что двое моих детей, – то есть дети, которых я купил на невольничьем рынке в Алжире, мальчик и девочка, близнецы, – горько заплакали, когда я снял свой парик сегодня утром, и их никак нельзя было утешить.

– Бедные малыши, – опять эти несносные обезьяны, Джек, пожалуйста, постучите в окно, ладно? – а сколько им лет?

– У них только начали выпадать молочные зубы. Алжирские пираты захватили их у берегов Манстера, и я собираюсь отправить их обратно к их родителям, крестьянам из одной деревни, которую я знаю. Я надеюсь найти судно, которое идет в залив Корк.

– С этим не должно быть трудностей, я спрошу адмирала. Но что вы предполагаете с ними делать сейчас? Если вас, например, снова отправят в море? Может, даже в Вест-Индию?

– Я надеялся найти подходящую, добросердечную семью, которая могла бы приютить их у себя, пока подходящий военный корабль с таким же добросердечным экипажем не отвезет их домой с письмом к моему знакомому священнику в Корке и кошельком, чтобы оплатить их поездку в Баллидонеган в повозке, запряженной ослом.

– А они говорят по-английски?

– Очень мало, и это, в основном, довольно грубые слова, но ведь дети так удивительно быстро усваивают иностранные языки.

– Что ж, если вы решите доверить их мне, я скажу нашему местному слуге, главному садовнику, чтобы он их устроил: у него хорошая жена, довольно большой домик и свои уже взрослые дети. Он говорит по-английски, на гибралтарском диалекте, и он хороший, порядочный человек. В любом случае, я буду за ними присматривать.

– Как это мило с вашей стороны, леди Кейт. Могу я привести их сегодня вечером?

– Конечно, приводите. Мне не терпится с ними познакомиться. А теперь расскажите мне, доктор Мэтьюрин, кого вы видели на берберийском побережье? Я имею в виду птиц.

– На некотором расстоянии от берега было огромное соленое озеро, в котором обитали фламинго и большое разнообразие куликов, стервятники всех обычных видов и ворон с коричневой шеей. Что касается четвероногих, то, разумеется, я видел гиен, а еще грациозного леопарда. Но что бы вас по-настоящему порадовало, так это совершенно необычный поползень.

– Боже мой, Мэтьюрин, – воскликнула леди Кейт, которая особенно увлекалась поползнями. – в каком отношении он был необычным?

– Ну, сразу было понятно, что это поползень, хотя и до нелепого маленький; но потом я заметил, что в его окраске почти нет черного, что он весь более синий, чем положено, что хвост у него даже короче, чем у других видов, а голос больше похож на вертишейку, чем на...

Описание птицы было прервано вошедшим адмиралом, который воскликнул:

– Ох, эти обезьяны, черт бы их побрал, они снова за свое... – Но его сердитый голос сразу же изменился, когда он увидел гостей: – О, это же Обри! Как я вам рад, и вам тоже, доктор. Господи, как вы потрепали их там, в Адриатике! Ваши первые доклады пришли мне, разумеется, и в Уайтхолле ими были очень довольны. И я очень надеюсь, что вы нам составите компанию за обедом в воскресенье.

– Я был бы очень рад, милорд, но я еще не завершил выполнение ваших приказов. Надеюсь, что мне удастся все закончить сразу после новолуния, и потом мы будем в вашем полном распоряжении.

Послышались звуки экипажа, затем еще одного, а потом громкие голоса. Джек и Стивен откланялись, и, по счастливой случайности, им удалось обойти новоприбывших, которые собрались вместе на посыпанной гравием дорожке, обсуждая, как удивительно, что они прибыли одновременно.

Они вернулись в город пешком и пока шли по набережным, Стивен заметил, что ежедневное судно в Танжер – его можно было бы назвать даже паромом, – быстро заполняется маврами, гибралтарскими евреями и немногочисленными испанскими торговцами. Среди них был и Джейкоб, в кафтане и ермолке, совершенно неузнаваемый; Стивен ничего не сказал, но его не удивило, что он нашел записку от своего коллеги, в которой довольно туманно объяснялось, что тот отправился повидаться с людьми, у которых, возможно, есть на продажу довольно ценные камни. Позже, когда они с Джеком ужинали, он спросил:

– Я полагаю, Джейкоб официально не числится в корабельных книгах?

– Думаю, нет, он проходит как сверхштатная единица, без выдачи съестных припасов, жалованья и табака.

– Кто же его тогда кормит?

– Вероятно, вы. В любом случае, все, что он съест, выпьет или выкурит, будет вычтено из вашего жалования до последнего полупенни, и без всяких послаблений.

– Я так понимаю, что попался на растерзание шайке жестокосердных, корыстолюбивых и хищных акул, – сказал Стивен с довольно натянутой улыбкой.

– Точнее не скажете. А на детей, которых вы купили в Алжире, заведена отдельная ведомость, в которой вам предъявлен расчет за каждую миску каши, а также за глиняный горшок, который они разбили. Мы же, в конце концов, на флоте.

– То есть, как я полагаю, его не будут пороть или заковывать в кандалы, если он покинул корабль без разрешения?

– Нет, обычно в таких случаях людей протягивают под килем. Но не волнуйтесь, жертвы этого наказания довольно часто выживают. Однако прошу меня простить, сейчас все эти шутки неуместны. Боюсь, вы сильно скучаете по вашим детям. Они очаровательные создания. Простите меня.