Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Боцман наблюдал за процессом, со строгостью ОТК. Пару раз он пытался внести свой вклад и даже тронул лапой кончик проволоки, но я мягко отвёл её в сторону.

— Брысь, не мешай технологическому процессу.

Последний виток, узел и капля смолы сверху, чтобы закрепить. Я поднял удилище, слегка согнул его, проверяя работу. Место ремонта держало нагрузку, потеряв былую гибкость в этой точке, но сломаться снова не должно.

— Готово, — я удовлетворённо выдохнул, отирая липкие от смолы пальцы тряпкой. — Можно тестировать.

Кот спрыгнул со стола и направился к двери, всем своим видом показывая, что знает отличные рыбные места.

— Иду, иду, — усмехнулся я, беря удочку и банку с остатками тушёнки для наживки. — Тоже мне командир нашёлся! Жди пока здесь.

Поднявшись на третий этаж, захватил из шкафа добротные сапоги из телячьей кожи с высоким голенищем, видимо, одного из бывших смотрителей. Они оказались размера на три больше, но топать босыми ногами по острым камням берега мне что-то не хотелось.

Спуск к воде дался легко, хотя камни, омытые ночным приливом, всё ещё оставались влажными. Я выбирал дорогу тщательно, соблюдая главное правило: сухая площадка и никаких скользких валунов под ногами. Плавать я не умел, и проверять глубину у берега желания не возникало.

Боцман деловито семенил следом, смешно подёргивая хвостом при каждом порыве ветра.

Место нашлось идеальное: плоский выступ, нависающий над водой на полметра. Достаточно низко, чтобы подхватить рыбу, и достаточно высоко, чтобы случайная волна не смыла сапоги и меня.

— Ну, с богом! — я открыл банку.

Насадить волокнистый кусочек тушёнки на крючок оказалось той еще задачкой. Скользкое от жира мясо разваливалось в пальцах и пахло лавровым листом. Не знаю, что подумает местная фауна о советском ГОСТе, но выбора у неё нет. Добро пожаловать к столу!

Заброс. Грузило тихо плюхнулось в воду, увлекая за собой поплавок, кусок пробки, выкрашенный белой краской. Круги на воде разошлись и затихли.

Три глаза, два моих и один кошачий, пристально уставились на белую точку, центр мира.

Океан дышал, каждым вздохом омывая лицевой утёс маяка, донося до нашей заводи лишь осторожные всполохи, тёмная вода скрывала всё, что происходило в глубине. Я сидел на камне, чувствуя шершавую рукоять удочки, нагревающуюся от ладони. Место ремонта, стянутое медью, ощущалось крепким, что несомненно вселяло надежду на ужин.

Боцман сидел у самого края, превратившись в изваяние, подрагивали только белые усы.

Резко дёрнуло, поплавок нырнул под воду. Я сразу же подсёк, рефлекс сработал быстрее мысли, удилище спружинило, передавая в руку живую упругую дрожь. Есть! Е-е-е-есть!

— Тяни! — скомандовал я сам себе.

Рыба не спешила сдаваться, водила из стороны в сторону, но снасть держала. Я медленно двигал удилищем, стараясь не сорвать зацеп. Та-а-к, сейчас внимательно… Осторожно… Закусила! Через минуту на камнях забилось серебристое тело размером с ладонь, что-то вроде морского окуня, только чешуя мелкая и жёсткая, как наждак.

Боцман тут же оказался рядом, лапа с выпущенными когтями прижала добычу к камню.

— Э нет, брат, — я перехватил рыбу, осторожно вынимая крючок. — Сначала контроль качества.

Кот возмущённо мяукнул, требуя свою законную долю, оказалось, законы здесь устанавливал не я.

— Держи, живоглот, твоя взяла.

Я бросил рыбу ему под нос, и тут же раздался хруст. Боцман не стал тратить время на этикет, он ел с жадностью, урча так, что вибрировали камни.

— Напарник сыт, — констатировал я, вытирая руки о штаны. — Теперь моя очередь.

Второй заброс вышел увереннее, охотничий азарт, древний и простой, проснулся в крови. Я больше не думал о тумане, о кораблях или сигналах купола, сейчас всё внимание поглотили только леска, уходящая к воде, и ожидание рывка. И он последовал.

На этот раз поплавок не утонул, а лёг на бок и пополз в сторону. Подсечка, и рука ощутила приятную тяжесть.

А вот это уже не мелочь!

Удилище согнулось в дугу, но медный бандаж держал мёртво. Я вываживал аккуратно, гася рывки, давая рыбе устать.

Когда вытащил добычу на берег, солнце блеснуло на тёмно-синей спине. Крупная, килограмма на полтора! Это не только ужин, ещё и на завтра останется.

— В ведро, — сказал я коту, который уже нацелился на добавку. — Совесть имей.

Оглушив рыбу, переставил ведро в углубление скалы, подальше от воды и от кота.

Дело пошло.

— Ещё одну про запас, и пойдём домой, — решил я, насаживая последний кусочек тушёнки и забрасывая в третий раз.

Поплавок замер, ждём-с.

Прошла минута, две, гладь успокоилась. Боцман, доев свою порцию, снова занял наблюдательный пост у самой кромки, свесив голову вниз.

Эта поклёвка оказалась странной: не сделав рывка, поплавок медленно, словно нехотя, пошёл вниз, будто к нему привязали кирпич. Я подсёк и едва не выронил удочку.

Леска натянулась струной, издав высокий звенящий звук, удилище согнулось так, что почти коснулось воды. Меня потащило вперёд, и подошвы сапог с противным скрежетом поехали по влажному камню. Зацеп? Нет! Зацеп не тянет тебя в океан.

— Да что там такое⁈ — прохрипел я, упираясь ногами изо всех сил и перехватывая удилище второй рукой.

Тяжесть на том конце была неимоверной, но она поддавалась, медленно, дюйм за дюймом, что-то поднималось из глубины. Сквозь толщу воды проступило бледное длинное пятно, разрезав поверхность едва показавшимся плавником.

Я прищурился, пытаясь понять, что вижу. Кальмар? Акула?

Пятно приблизилось к поверхности, и время словно споткнулось. Я увидел… руку!

Бледную, тонкую, абсолютно человеческую руку с длинными пальцами. Я отпрянул.

Холод ударил в позвоночник, мгновенно убив весь азарт. Утопленник? Тело?

— Мр-р-а-ау! — Боцман, увидев «добычу» так близко, потерял остатки осторожности.

Шерсть на загривке кота встала дыбом, хвост распушился. Вместо того, чтобы бежать, он готовился броситься на огромную, по его ожиданиям, рыбину.

В этот момент бледная рука под водой дёрнулась.

— Нет!

Мысль о том, что акула играет с чьим-то телом пронеслась и исчезла, оставив панику. Она схватит Боцмана или стянет в воду меня! Я оторвал одну руку от удилища, рискуя потерять равновесие, рванулся к выемке в скале и, схватив холодную рыбину, зашвырнул её метров на двадцать от берега

— Жри! — крикнул вдогонку.

Тень под водой среагировала мгновенно. С шумным всплеском пятно метнулось в сторону упавшей приманки, увлекая за собой тощую руку. Леска ослабла, крючок, видимо, или вырвался, или тварь его перекусила.

Я бросил удочку на камни, подбежал к Боцману, схватил его за шкирку и попятился, спотыкаясь о валуны.

Назад! Наверх!

Вода успокоилась. Круги от брошенной рыбы расходились, стихая, бледное пятно исчезло; к шелесту волн примешивались только звук моего тяжёлого дыхания и недовольное шипение кота.

Я смотрел на зеркало океана, сжимая кулаки. Удилище валялось у кромки, оборванная леска плавала на поверхности.

— Уходим, — хрипло выдавил из себя. — удочку заберём завтра, не к спеху.

Обратно пришлось карабкаться почти ползком, упираясь одной рукой и придерживая в охапке возмущённого Боцмана.

— Да, старик, знаю, что ты бы ей показал, но давай в другой раз, а?

Тяжёлая, обитая железом дверь маяка захлопнулась за моей спиной с глухим стуком, отрезая от шума прибоя и того, что в нём обитало. Я привалился спиной к холодному дереву, хватая ртом воздух, сердце колотилось где-то в горле.

— Всё, — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в руках. — Дома.

Здесь, за метрами камня, страх начал отступать, уступая место злости и холодку рационализма. Что я видел? Мозг, привыкший искать логику в чертежах и механизмах, лихорадочно подсовывал варианты. Рука? Да нет, бред! Человеческая рука в открытом океане, за сотни миль от земли? Невозможно! Тогда что?

— Утопленник, — произнёс я вслух. Слово упало в тишину прихожей тяжело, как камень. — С одного из тех кораблей. Тело зацепилось за корягу или водоросли, а потом его подхватила акула или касатка и…