Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Дорога в город идет по насыпи, садами, мимо оттененной платанами мечети и входит в окруженный сикоморами двор большого и красивого правительственного здания. Отсюда дорога до каменного моста, построенного Мухаммедом Али. Мост перекинут через канал, а за ним по гористым кривым и узким улицам доходишь до базара. Замечательна баня, построенная известным тираном Мухаммед-беем эль-Дефтердаром. Теперь эта баня — выгодная принадлежность главной мечети. Христиане католики построили монастырь и довольно большую красивую церковь, духовенство которой присылается и содержится Австрией.

Жизнь в Сиуте дешева и приятна. Хлебопашество, изготовление шерстяных материй и седельных товаров — главное занятие жителей, но труд ценится весьма дешево. Замечательно кладбище; оно походит на каирский «город мертвых» и находится в пустыне на западе от города. Оттеняющие могилы мимозы уже издали оживляют посетителя своим пряным бальзамическим запахом, который распространяют их золотистые цветы, похожие на маленькие розы. Налево, вверху, по спуску горы виднеется кладбище древних египтян. Это ряды величественных, но некрасивых, вытесанных в утесе склепов.

Если смотреть на Сиут со стороны Нила, то этот город самый красивый в Египте. Дома почти спрятаны в веселой зелени пальм, сикоморов, мимоз, померанцевых и других фруктовых деревьев; они только приветливо выглядывают из-за них, между тем как высокие, стройные минареты уж издали возвещают о городе. Прочие же города находятся на самом берегу реки, выставляя на вид ряды своих неотделанных и частью полуразрушенных домов, совершенно неприкрытых зеленью. Как снаружи, так и внутри Сиут привлекательный город, в котором охотно останавливаешься.

Не посетивши еще города, мы послали нашего каваса с семенами европейских овощей, которые обещали прежде одному французу, состоявшему на службе у египетского правительства, — Аэмин-бею.

После обеда он пришел на корабль поблагодарить нас и рассказал нам, между прочим, о своих попытках превращения низменностей пустыни в оазы посредством артезианских колодцев. До сих пор он производил опыты за свой счет, но так как пробы были удачны, то он думал сделать предложение египетскому правительству начать это дело в больших размерах. По его уверению, бурение колодца не сопряжено с большими трудностями. Пройдя 20 или 30 футов песчаного и глинистого наслоения, бурильщик доходит до твердого песчаника или известняка, обработка которых не представляет большого труда, но которые настолько тверды, что выдержат все вставляемые трубы. Струя воды так сильна, что посредством одного отверстия на глубине 400 или 500 футов может целое пространство превратить в озеро.

Если бы в широких размерах удалась попытка создания оазисов в таких местах, где о них и думать нельзя было, то такое дело принесло бы громаднейшую пользу. Тогда бы найден был ключ к познанию внутренней части пустыни, даже Внутренней Африки, потому что, где есть вода, там возможно и население. После ухода бея явился от него слуга с козьим мехом, набитым великолепными финиками, которые он прислал нам, согласно турецкому обычаю, как отдарок за наши семена. Податель же получает за это бакшиш, тоже по турецкому обыкновению. Али-ара, вероятно, имел тут свою часть, потому что ревностно напоминал нам об этом «тартибе» (обычае).

На следующее утро мы поплыли далее. Ветер был попутный, хотя и слабый. Наш кавас заставил феллахов тянуть дахабие, пока ветер не покрепчает. Таким образом мы добрались до Кау, древнего Антеополиса. Здесь Нил поворачивает на запад, и поэтому ветер стал совершенно противным. Матросы, найдя расстояние, на которое приходилось дотянуть барку, незначительным, захотели на сегодня сделать остановку. Однако кавас побудил их двигаться. Сначала он уговаривал корабельную прислугу добрым словом, но, видя, что это не действует, принял более суровые меры. Он насильно запряг феллахов в либбан и сам помогал им тянуть.

Мы удержались от протеста его суровым действиям, так как человеколюбие здесь совершенно неудобоприменимо. Мы дали ему полную свободу употребления в дело плети и этим заслужили уважение людей, так как, по турецкому обычаю, лучше поручить своему кавасу исполнение отданных приказаний, чем брать исполнительную часть на себя. Мы бы очень повредили себе, если бы без крайней нужды взяли в руки хоть одно весло. Пройдя изгиб реки, мы поплыли далее на всех парусах, пока в полночь не остановились поблизости городка Тахта, населенного преимущественно коптами, где и переночевали.

9 марта. Вчера проехали мы мимо городка Ахмим. Он находится на правом ^[49] берегу Нила, имеет две мечети и 10 тысяч жителей, в числе которых находится 400 человек легкой турецкой кавалерии. В получасе расстояния выше города в пустыне находится коптская (?) Деирумбассадж (монастырь беседы). Здание окружено высокими квадратными стенами, через которые высится величественный, белый купол и роскошный сикомор. Наискосок от монастыря на левом берегу виднеется городок Меншие ^[50] с мечетью и довольно красиво выведенным минаретом. Потом мы проехали украшенный священной могилой Джебель шейх Мусса (имя святого) и остановились вечером в Джирджее. Это большой город на левом берегу реки. В нем восемь минаретов и только 10 тысяч жителей. Съестные припасы здесь поразительно дешевы. Мы купили полтораста яиц за 2 зильбергроша и целый центнер хороших корабельных сухарей за 22 пиастра (мелкая египетская монета). Все путешественники, направляющиеся в Судан, закупают здесь съестные припасы для пустыни.

Пока прислуга занята была закупкой всего необходимого, а главное, сухарей, мы пошли на другой берег поохотиться. Неистовый собачий лай манил нас к крытой соломой хижине на равнине, поросшей осокой. Там мы нашли суку хорошей рослой верхнеегипетской породы, так называемой арменти. Сука была окружена шестью маленькими кусающимися щенками. Один из них так мне понравился, что я решился купить его. Я сторговал его у обитательницы хижины за 1 пиастр; но главная трудность заключалась в поимке собаки, так как она всех кусала, в чем и мать ей отлично помогала. Наконец ее пересилили и снесли в ягдташе на подплывший корабль, присоединив ее к большому нашему пуделю Мазаут. Щенка мы назвали Бахидом (счастливым). В поездках, подобных нашей, огромное значение имеют хорошие собаки.

На берегу поселилась целая колония береговых ласточек и вырыла несколько сотен гнезд. По счастью, никому из арабов не приходит в голову тревожить их, почему птички эти весьма доверчивы. Выше я увидел первого крокодила, и в то время, когда я его показывал изумленному товарищу, заметил на мели другого средней величины, т. е. от 10 до 12 футов. Он находился на расстоянии ружейного выстрела. Я выстрелил, но не попал вследствие сильной корабельной качки. Всполошенный крокодил прыгнул сперва в воздух, а потом тихо пополз в воду. Вскоре после этого мы видели еще три громадных экземпляра крокодилов, и наши новые африканцы немало дивились им.

Вечером мы остановились у сахарного завода Фаршиут. Нам нужно было закупить сахару. За арабский центнер сахару (81½ фунта венского веса) платится 140 пиастров.

10 марта. Здешние деревни замечательны странной архитектурой домов, точно они предназначаются более для голубей, чем для людей. Они двухэтажные и похожи на срезанные пирамиды. Нижний этаж назначается для феллаха и его семьи. Он совершенно не отделан, построен без всякой тщательности из высушенного на воздухе кирпича. В верхнем этаже помещается множество голубей. Несколько рядов насестов, вделанных в стену, служат им удобным местом для сидения на солнце. Одним словом, помещение для голубей гораздо красивее и элегантнее, чем для людей. Вне деревни рядами стоят здания, построенные исключительно для голубей. Они похожи на башни и состоят из крепких кувшинообразных камер.

Так как ветер совершенно стих, то мы вышли на берег в деревню Дишнэ ^[51], жители которой сильно подозреваются в разбое. Вскоре, однако, ветер снова поднялся, и боявшийся разбойников реис торопил нас в дальнейшее плавание. Тут пропала наша большая собака, в краже ее мы подозревали разбойничью деревню, что фактически и подтвердилось. Мы нашли нашу собаку привязанной в одном доме и освободили ее из неволи сильными ударами кнута. Возвратясь на корабль, реис чувствовал себя в безопасности. Каждый из корабельщиков отлично рассказывал какую-нибудь историю о разбойниках. Разбойничьим атаманом слыл некий Реджьиль. Реис, дымя чубуком, рассказал мне его историю. Реджьиль имел пять сыновей: Харрихди, Моафи, Таяб, Гассан и Шабаан, родившихся от его жены Фатьмэ. Они прозывались «эль-Реджьили», и все умерли, кто в тюрьме, а кто от руки палача, кроме только одного Харрихди, которого в Сиуте закололи штыками часовые после его неудачной попытки бегства; Таяба повесили в Кенэ; Гассан и Шабаан умерли в тюрьме от страшной тяжести своих цепей. Моафи один жив и до сих пор разбойничает. Он атаман одной шайки, наводящей ужас. Его разбойничество весьма оригинально: когда Моафи понадобятся деньги, то он посылает кого-нибудь из своих помощников к одному из зажиточных шейхов. После мирного приветствия: «Эль садам алейкум!» — разбойник просит передать ему назначенную Моафи сумму денег и жирного барана, с его собственным слугой прислать в указанный дом один или два ардеба маиса. Страшась возбудить гнев разбойника, шейх дает все требуемое посланному. Рассказывают, что Моафи однажды отнял деньги у 30 возвращающихся с рынка феллахов. В деревушке Самата около Дишнэ все знают хорошо его жилище, его мать и его самого, но тронуть не смеют.