Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

17 марта. Мы остановились ненадолго в Эснэ. В этом городке считается 6 тысяч жителей, две мечети и древнеегипетский храм. Этот городок был прежде местом ссылки для тех публичных женщин, которые уж слишком вызывающе вели себя в Каире. Они жили в отдельном квартале, где подчас царила слишком веселая жизнь, в особенности когда здесь услаждались богатые англичане, которые, освободясь от ревности своих леди, заставляли танцевать знаменитую «Нахэлэ я гох». Теперь почти все эти женщины амнистированы и возвратились в Каир.

С Нила Эснэ производит грустное впечатление. Город находится на обнаженном холме и только на нижнем своем конце украшен садами и увеселительными домами. Все его дома, или скорее лачужки, перепутанные, полуразрушенные, беспорядочные и грязные, бросаются прямо в глаза.

Мы принялись за либбан, потому что ни сегодня, ни на следующий день не было никакого ветра. Но мы на это не сетовали, употребляя все время на добычливую охоту.

19 марта. На правом берегу Нила лежат развалины большой деревни. Мы вышли, чтоб осмотреть их. Некоторые называют их эль-Кааб, другие же Хэллаль. Европейские ученые имеют достоверные сведения о том, что на месте этих сомнительных эль-Кааб, или Хэллаль, безусловно, во времена фараонов стоял город, называвшийся Эйлетиа. И что совершенно верно, это то, что за этой деревней, в принильских горах, находятся катакомбы, в которых изображена домашняя жизнь древних египтян. В них можно найти положительные указания, каких птиц ловили египтяне, как занимались мореходством и земледелием, как обтесывали камни и исполняли прочие работы. Возвращаясь в Кааб, мы увидели, что тут же находится совершенно развалившийся древнеегипетский храм, окруженный прежде высокими и очень крепкими стенами, сделанными из сушенных на воздухе и обожженных кирпичей.

Здесь мы не заметили ни одного живого существа, кроме египетского домового сирина с зловещим голосом, и бледно-желтого пустынного жаворонка. Поэтому нам мало было здесь интересного.

Мы еще не успели окончить нашего осмотра, как пришел посланный от благородного реиса и сообщил, что поднялся ветер. Мы вернулись на корабль и целый день медленно подвигались с очень слабым ветром. К вечеру мы проезжали мимо Эдфу, но не выходили на берег, остановились же в одной деревне во время аише, или ночной молитвы. Тут скоро нас посетило здешнее многочисленное собачье общество. Собаки намеревались продержать в осадном положении нашу барку, но несколько метких выстрелов уложили на месте главных зачинщиков и освободили нас на всю ночь от непрошеных гостей.

20 марта. «Тридцать семь градусов Реомюра на солнце и двадцать пять в каюте! Что это такое! Это невыносимо, мы просто задохнемся!» — и т. д. Так жаловались мои товарищи в сегодняшнее безветрие. Я старался успокоить их уверением, что впереди нам предстоит еще в полтора раза большая жара. К сожалению, они не хотели признать это за утешительное средство. Нашу барку тихо тянут вперед. 20 марта кажется слишком жарким даже матросам. Гуси и аисты торопятся скорее перекочевать в прохладную Германию и пролетают мимо нас вереницами в несколько тысяч.

Вдали виднелся Джебель-эль-Зельзели.

На следующий день мы так же тихо подымались при слабом ветре, который начал мало-помалу крепчать и вдруг превратился в ужасную бурю. Мы не успели убрать паруса, как наш корабль бросило на мель. Все усилия матросов стащить дахабие с мели были напрасны. Али-ара велел одному матросу снести себя на твердую землю и среди ужасных проклятий стал принуждать к работе 20 феллахов. Они разделись и плечами уперлись в бока корабля. Вздохи, стоны, какие-то неясные звуки и, наконец, пение, полное отчаяния, помогли их дружным усилиям. Наконец-то дахабие всплыла в хорошем фарватере. «Аллах маакум!» (Бог над вами!) — крикнули матросы в единственную благодарность своим избавителям. Барка летит теперь вверх по реке, и волны, пенясь, рвутся у носа корабля. Нет ни одного паруса, и только два человека управляют рулем. Мы летим навстречу нильским волнам скорее, чем на пароходе.

Такие сцены часто повторяются во время путешествия по Нилу, но они вовсе не так опасны, как это воображают трусливые путешественники. Арабы справедливо говорят: «Кто знает Нил, тому он друг». Прежде чем называть египтянина плохим корабельщиком, надо сперва хорошенько исследовать его небрежность — мнимую. Кто, как я, проехал нильские катаракты, тот хорошо знает, что среди арабов встречаются такие же смелые и дельные корабельщики, как и среди европейцев. Никто не сомневается, что европейцы лучшие моряки, но это еще вопрос, сумеют ли европейцы так, как отважные нубийцы, побороть встречающиеся опасности среди катарактов в высшей степени бурного Нила. В Египте путешествовать на хорошем нильском корабле безопасно.

26 марта. Вчерашняя буря превратилась сегодня в отличный попутный ветер. Около 9 часов утра мы проехали между горами Джебель-эль-Зельзели и около 11 часов остановились у Ком-Омбо, чтобы осмотреть прекрасный храм того же имени. Среди Нила, на песчаной отмели, лежал чудовищный крокодил, вероятно, тот самый, которого я видел 16 октября 1847 г. После непродолжительной остановки мы снова поплыли на парусах. Один из матросов — Мухаммед Шериф упал в воду в то самое время, когда дахабие очень быстро неслась вверх по реке. Все опасались за его жизнь, потому что Шериф был плохой пловец. В одно мгновение он был унесен от нас на расстояние нескольких сот футов и отчаянно боролся в волнах. Один из ловких пловцов, кинув в воду обрубок рисового дерева, бросился вслед за ним сам и поплыл к утопающему. Он поспел как раз вовремя со своей спасительной ладьей и помог обессиленному Мухаммеду дотащиться до берега, куда направился и наш корабль.

Ветер был так благоприятен, что мы, проехав с утра около 8 немецких миль, доплыли к 5 часам пополудни до острова Элефантина. Здесь мы взяли проводника и с его помощью обогнули левый берег острова. Надо было с величайшей осторожностью пробираться среди скал по начинающемуся катаракту. С солнечным закатом пристали мы к Асуану при грохоте маленьких пушек.

На верхнем конце острова Элефантина на скалах теперь ясно видны гигантские иероглифы, которые были закрыты полноводьем Нила в прежние мои посещения Асуана. Целые тысячелетия неустанно трудятся нильские волны, безуспешно пытаясь стереть иероглифы; а они как будто только несколько лет назад выгравированы на твердых порфирах.

К нам явилось несколько арабов с 16 верблюдами в то время, как мы, покинув дахабие и распаковав наши вещи, раскинули палатку в пальмовом лесу. Эти арабы хотели свезти нашу кладь в знакомую уже деревню Шеллаль, где наш кавас нанял две маленькие барки, так называемые кеасэ, для дальнейшего путешествия. В этих барках нет кают, и потому для удобства путешественников их покрывают рогожами из пальмовых листьев. Вечером мы проезжали на ослах по уже описанным дорогам и через полчаса приехали в деревню Шеллаль.

Окрестность деревни романтически прекрасна, как все местности поблизости катарактов. В месте привала наших барок Нил окружен характерными утесами и походит скорее на озеро, чем на реку. Течение воды вовсе не заметно, ни около, ни на противоположном берегу. Поверхность воды зеркальная.

Мы ночевали на воздухе, при замечательном лунном освещении. Ночь была так светла, что мои товарищи при свете месяца писали свои дневники. Шум катаракта изредка доносился до нас легким северо-западным ветром. Люди наши в разнообразных группах сидели на песчаном берегу и покуривали свои чибукат. Али-ара распевал воинственные и любовные турецкие песни, мелодии которых прекрасны и полны чувства. Сторожей нет, кроме наших двух собак, да и нет надобности в сторожах в этой мирной нубийской равнине.

28 марта. Громадное количество фатального белья! Оно для нас фатально, потому что мы принуждены сами складывать высушенное белье, спаривать чулки и затем упаковывать все и т. д. Молодым людям такое занятие далеко не приятно.