Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Часто копье задевает одного из играющих и даже случается, что сбрасывает его с лошади. Для зрителей я не знаю зрелища приятнее метания джэрида. Эту игру очень любят, и в ней часто участвуют знатнейшие турки.

Выказав все свое искусство, наездники оставляют площадь для только что пришедшего линейного батальона. Батальон установился парадом, заколебал знамена, оружием отдал честь паше и под гром 21-пушечного выстрела (этим окончился праздник) удалился в казармы.

23 июля. Паша совершил ужасное злодейство, которое хотя и стараются скрыть, тем не менее оно находится на устах у всех. Оно очень поразило европейцев.

Третьего дня вечером два евнуха обвинили перед пашой женщину из гарема в знакомстве с мужчиной, которое она свела в окружающем гарем саду. Обвиняемая была жена Ибрагима-эффенди, приемыша паши. Это невыносимейший и безобразнейший человек из всей его свиты. Ей не более 15 лет, и говорят, она была красавица. Сперва она была любовницей паши, а потом он отдал ее этому самому Ибрагиму-эффенди. Вероятно, евнухи сделали донос со свойственной им злобой и, может быть, даже клеветали на нее, прибавляя многое, потому что паша ужасно разгневался, выслушав их рассказ. Он приказал привести к себе женщину и ее знакомого. Несчастная задрожала всем телом, когда увидала в глазах паши ярость.

«Ты разговаривала сегодня в саду с посторонним мужчиной?» — спросил паша. «Да, ваша светлость, я спрашивала о своем господине (Ибрагиме-эффенди) у знакомого тебе и мне по Каиру Ибрагим-ара». — «Он, наверное, хотел тебя соблазнить изменить своему мужу; не правда ли?» — «Нет, ваша светлость, это неправда!» — «Расскажи всю правду, тогда тебе ничего не сделают; но если ты утаишь совершившееся, то я прикажу отрубить тебе члены по частям».

Несчастная женщина испугалась, смешалась и признала за истину все, что сказали низкие обвинители.

«Уведите ее, — приказал паша, — и доставьте мне собаку Ибрагим-ара!» Его привели. «Ты соблазнял к неверности Нэфизу, жену Ибрагима-эффенди?» — «Нет, ваше превосходительство!» — «Как, ты решаешься еще лгать? Берите его, кавасы, свяжите и секите до тех пор, пока он скажет правду! Собака, ты должен умереть!»

Ибрагим-ара бежал и счастливо пробрался мимо дворцовой стражи. Кавасы преследовали его и получили приказ привести его к паше живым или мертвым. Трое из них, более человечные, не стреляли по нему, четвертый же выстрелил и раздробил подбородок жертвы. Он упал, и его без чувств принесли к его судье. Там он пришел в себя, встал и сказал: «Ваша светлость, я невинен!»

«Застрелите эту собаку и бросьте в реку», — отвечал паша. Ибрагим-ара получил вторую пулю в живот. После этого его снесли на барку и посередине реки бросили в воду. Несмотря на половодье, он достиг невысоко затопленного песчаного острова. Собравшись с последними силами, он встал здесь на ноги и громко крикнул: «Ибрагим-эффенди, я должен тебе еще нечто сообщить». Вместо Ибрагима-эффенди это услыхал паша и приказал палачам окончить это дело. Третья пуля заставила его замолчать навеки.

Теперь дошла очередь до женщины. Паша приказал бросить ее в реку. Она была украшена бриллиантами и другими драгоценными каменьями, которые кавасы хотели снять с нее. «Нет, — загремел паша, — пусть останутся на ней эти вещи; бросьте эту развратницу к ее любовнику такою, как она есть!»

Ее принесли на берег Голубого Нила. Выстрел — и бурные волны приняли несчастную жертву и потом так же спокойно покатились, как будто и не знали об ужасном убийстве.

Более я ничего не могу прибавить, история говорит сама за себя. Но скажу только то, что не заставило себя ждать и обыкновенное наказание за всякое совершенное преступление, — муки совести. Лятиф-паша целый год не мог освободиться от постоянно являвшихся ему образов убитых.

26 июля. Дождливый период в полном разгаре. Регулярно на третий или четвертый день — гроза и обыкновенно с дождем.

Ежедневно через наш двор перелетает несколько семейств очень интересной птицы, которую систематически называют Colius senegalensis. Величиной она с жаворонка. Она покрыта более шерстью, чем перьями и в особенности замечательна своим хвостом от 9 до 10 дюймов длины, состоящим из 12 перьев с очень твердыми стволами и лишь с зачатками опахала. Цвет перьев мышиный или буроватый. На затылке у нее хохол ярко-голубого цвета. Она живет в самой чаще садов. С мышиным проворством пролезает она сквозь кусты, которые на глаз кажутся просто непроницаемыми. Там она отыскивает себе пищу. Между орнитологами существует совершенно неосновательное мнение, будто она спит, вися на тонких ветвях.

В мимозовых лесах Голубого Нила и Белого Нила ткачики вьют свои художественные гнезда, примечательные красотой и целесообразностью постройки. Птицы от них получили свое удачное название. Здесь в Хартуме преимущественно находится красивая порода с желтым брюхом, черной головой и зеленоватой спинкой; ее называют маскарадным ткачиком (Ploceus personatus). Ее гнездо висит на самой верхушке тонких, гнущихся ветвей, обыкновенно над водой. Оно имеет форму пустого полушария, на которое поставлен заостренный, тоже пустой конус. Вход в него образует длинная труба, которая тянется по всей внешней стене, и лишь внизу открывается отверстие. Это изящное жилище состоит из длинных травяных стеблей, сплетенных артистически между собою так, что гнездо совершенно непромокаемо. Внутри оно выложено тонкой и мягкой травой и шелухой семян, которые впоследствии служат подстилкой для птенцов.

Мы охотимся теперь очень удачно. Период дождей принес с собой множество редких птиц, которых мы ревностно преследуем. На берегах обеих рек живут целые стаи гусей, колпиц, клювачей, цапель, маленьких черных аистов и авдоток. В лесах наблюдателю открывается совершенно новая жизнь.

В хартумских садах уже поспел виноград. Его, конечно, нельзя сравнивать с великолепным сахаристым египетским или греческим виноградом, но все-таки он вкусен.

Несколько дней назад сардинец Брун-Роллет возвратился из своей поездки в Кордофан, где он был по торговым делам. Его сопровождал некто Ботэ, ездивший в Кордофан для закупки арабской камеди с одним мулатом, сыном знаменитого Линант-бея.

Роллет — отец четырех или пяти детей, которых он прижил с тремя, именно с тремя, невольницами. Теперь последние мирно живут одним домом, чтоб совместно воспитать юных незаконнорожденных.

10 августа. Сегодня большой мусульманский праздник, Большой Байрам. В этот день впервые показывается новая луна после постного месяца Рамазана. Турки и египтяне в чалмах и разряженные наполняют улицы. Повсюду затеваются великолепные «фантазии». По всему городу помадная вонь и аромат крокодильих желез и как необходимая музыка — 21 выстрел.

Ночью была сильнейшая гроза с ливнем, который залил водой весь Хартум.

Я уже давно собирался поохотиться на Голубом Ниле, но этому постоянно мешал недостаток в деньгах, теперь очень чувствительный. Я не решался просить европейцев о займе, ибо был уверен, что буду или кругом обманут, или получу оскорбительный отказ. В это время я, короче, познакомился с одним знатным турком, Хуссеин-ара, отставным кавалерийским полковником; я сообщил ему о своих денежных затруднениях и получил от него без долгих рассуждений две тысячи пиастров. Обладая этой суммой, я мог исполнить свое намерение. После удачной охоты на Голубом и Белом Ниле 9 сентября мы покинули Хартум на маленькой барке, крытой лишь соломенной рогожей. Доктор Фирталер решил, что останется еще в этой столице, поэтому я мог взять с собой слугу Тишендорфа, новоприобретенного охотника-нубийца, Томбольдо, повара, старого слугу Гитерендо и моего верного Али-ара. Нам, наверное, угрожала в лесах климатическая лихорадка, но естествоиспытатель не может бояться ее, если желает чего-нибудь добиться. Перед отъездом я нанял для доктора другой, более обширный дом.

Нам предстояло весьма медленное плавание, потому что господствующий ветер был противный, и барке приходилось плыть против течения; для этого надо было употреблять много усилий и времени. В местах, где леса подступали к самой реке, возможно было подвигаться вперед лишь следующим образом: матросы, взяв в рот бечеву и проплыв между колючими, висящими над водою мимозовыми кустами, добирались до прогалины в лесу и, выйдя на сушу, тянули оттуда барку. Нам нужно было потратить целый день, чтобы пройти одну немецкую милю. Но мы не теряли времени; напротив, тихая езда была нам очень выгодна. В лесах мы получили столько добычи, что никогда не сидели без дела. Описывая вслед за этим мою вторичную поездку в девственные леса, я на этот раз не буду утомлять благосклонных читателей естественно-историческими исследованиями, а просто расскажу о своих приключениях.