Часть 1. Странный знак
Солнце клонилось к закату, окрашивая долину в багряные тона. Ветер шелестел высокой травой, разнося запах сухой земли и далёкого дыма. Зена и Габриэль двигались на юг — в земли, где, по слухам, вновь пробудилась древняя тёмная сила. Габриэль подтянула ремень сумки и невольно приблизилась к Зене, словно ища опору.
— Опять Арес со своими играми? — Габриэль поправила сумку на плече, поглядывая на подругу. Её голос звучал бодро, но в глазах читалась усталость. — Или на этот раз что‑то посерьёзнее?
Зена молча покачала головой. В её глазах была тревога, которую она старалась скрыть. Она, не торопясь, вдохнула и закрыла глаза на миг. По её чёрным бровям пробежало напряжение; она положила ладонь на шакрам, висящий на её бедре, и в этом жесте звучала внимательная осторожность.
— Чую запах ладана, — сказала она тихо, принюхалась и остановилась. — И крови, — добавила почти шёпотом.
Габриэль замерла и вздрогнула, в её лице мелькнула тревога, но она тут же попыталась смягчить момент шуткой, глядя на Зену иначе — с мягким, почти привычным теплом:
— Значит, что‑то древнее и зловещее? Отлично. Намного романтичнее, чем просто разбойники у тракта. Ты думаешь…
Зена ответила лёгкой усмешкой, в её глазах отразилось не только деловое беспокойство, но и глубокая привязанность. Она случайно — или специально — прикоснулась пальцами к руке Габриэль, когда та поправляла прядь волос.
Жест был коротким, но в нём прозвучало больше, чем слова.
— Без тебя я бы вряд ли рискнула полезть в такие места, — призналась Зена. — Ты помогаешь мне держать рассудок. К тому же я не уверена. Но чувствую… что‑то иное. Древнее.
Габриэль рассмеялась, мягко, без присущей ей раньше насмешливости.
В её голосе заблестели озорные искры, но они уже не прятали чувства:
— А я думала, что ты просто ценишь мою коллекцию эпических историй. Может, мне сделать медаль “Лучшей напарнице и музe”? — Блондинка нервно поправила прядь волос, пытаясь скрыть волнение и договорила: — Древнее, значит… Ну конечно! Именно то, что нам сейчас нужно. Ещё одного монстра в коллекцию, да, Зена?
Зена покачала головой и, не отпуская руки Габриэль, подтянула её ближе — не от слова, а от привычки оберегать. Вечер сгущался, и два силуэта продолжили путь по тропинке, где каждый шаг был не только шагом к неизведанному, но и подтверждением их общей решимости — и привязанности, которую не нужно было проговаривать вслух.
Воительница слегка улыбнулась, бросив на подругу тёплый взгляд:
— Ты же знаешь, без тебя я бы даже не пыталась разбираться с этими “древними загадками”.
Габриэль фыркнула, но в её глазах заплясали озорные искорки:
— О, так я теперь не просто летописец, а ещё и незаменимый эксперт по древним монстрам? Может, мне уже медаль выдать? Или, на худой конец, новый пергамент? Мои запасы на исходе!
Зена рассмеялась тихо, так, что звук сразу стал личным секретом между ними. Её пальцы лёгким, едва заметным прикосновением скользнули по плечу Габриэль, задержались там дольше, чем требовалось для простого жеста.
— Медаль? — прошептала Зена с шаловливой искрой в голосе. — Хм… Лучше ужин при свечах после того как разберёмся с этим “древним чудом”. Без монстров, без крови — просто ты и я, и что‑нибудь очень вкусное.
Габриэль улыбнулась, и в этой улыбке Зена прочла не только согласие, но и обещание грядущих ночей.
Она приподняла бровь, будто сдерживая смех, и ответила, делая шаг ближе, чтобы их плечи соприкоснулись:
— Ужин при свечах? Звучит подозрительно… особенно когда ты так играешь с улыбкой. Ладно, согласна. Сначала монстр — а потом мы.
Зена кивнула, и в её взгляде вспыхнул тот же решительный огонь, что разгорался в их с Габриэль разговорах о странствиях и ночных признаниях.
— Договорились. А теперь — вперёд. Кто знает, может, этот древний монстр тоже мечтает о хорошем ужине… только не нашем.
Обе девушки рассмеялись, и напряжение немного отступило. Взявшись за руки, они двинулись навстречу неизвестности, готовые встретить любую опасность — ведь вместе им было не страшно ничего. На привале, когда Габриэль разводила огонь (искры взлетали в сумеречное небо, словно светлячки), Зена изучала странную метку на камне. Символ — перевёрнутая звезда в круге — был выгравирован на чёрном базальте. Камень был холодным, почти ледяным, а линии знака будто пульсировали в сумерках.
Когда Зена прикоснулась к символу, она почувствовала леденящее покалывание — камень словно вытягивал тепло из её тела. На мгновение ей показалось, что символ пульсирует под пальцами. Над камнем кружил ворон, и его тёмная тень словно подчёркивала хрупкость этого момента: два человека на краю неизвестности, держащиеся за руки, готовые встретить что угодно — вместе. Когда Зена протянула руку к символу, птица резко взлетела, будто предупреждая. В этот момент Зена на мгновение увидела в глазах ворона отблеск золотистого света — как у Ареса, и сердце Зены на секунду забилось быстрее. Габриэль подошла ближе без шума. Она остановилась в полуметре, и их тени слились вместе в странный танец на камне: тёмная фигура Зены и её — словно два силуэта, переплетённые одним огнём.
Габриэль коснулась руки Зены пальцами, и этот лёгкий контакт был теплее любого огня.
— Ты видела это раньше? — спросила она низко, её голос был шорохом по коже.
Вопрос звучал иначе, не как учёный запрос, а как просьба о подтверждении, о совместном признании опасности. Её тень дрожала в свете костра и вдруг исказилась, повторяя форму перевёрнутой звезды. Зена оторвала взгляд от символа и на секунду улыбнулась, печально и нежно.
Она провела пальцем по линии меча, которым опиралась на камень, и ответ вышел тихим, почти шёпотом:
— В записях моего отца. Культ Тени… они верили, что могут призвать силу через трещину мира.
В голове вспыхнул образ: её отец за столом при свете свечи, длинные пальцы, скользящие по корешкам свитков; его предупреждение — резкое и запретное:
“Не трогай это, Зена”.
Воспоминание ударило её, и в груди вспыхнула смесь страха и злости, от которой дрожали пальцы. Она сильнее сжала рукоять меча.
“Этот знак… он как рана на мире. И она кровоточит. Отец знал. Почему не остановил? Или… он сам этого хотел?”
Габриэль попыталась пошутить, но голос дрогнул на последнем слове:
— Может, это просто чья‑то неудачная татуировка?
Зена откинулась назад и посмотрела прямо на неё, глаза — глубокие, как ночная река.
— Татуировки не пахнут старой кровью и железом, — прошептала она, и слова были больше чем ответ: это было признание, которое всегда звучало правдой между ними.
В эту секунду ветер внезапно стих. Тогда, не думая о тщательности и осторожности, Габриэль наклонилась ближе, прижалась лбом к виску Зены, и их дыхания смешались. Поцелуй был лёгким, сначала осторожным, как проверка безопасности, затем — решительным: губы Габриэль нашли губы Зены, и мир вокруг на мгновение замер. Камень, символ, крик ворона — всё стало фоном для их близости; в этом поцелуе было не просто утешение, а тихое обещание не отпускать друг друга и в страхе, и в борьбе. Когда они оторвались друг от друга, Габриэль коснулась щеки Зены, проводя большим пальцем по её смуглой коже.
— И ты думаешь, кто‑то снова пытается это сделать?
Зена указала на следы у подножия камня: тонкие, едва заметные в мягкой земле.
— Они были здесь недавно. И шли в ту сторону, — сказала она, указывая вдаль, туда, где тёмные силуэты деревьев сливались с небом.
Она замолчала, прислушиваясь к ночным звукам. Где‑то вдали прокричал ворон. Её пальцы дрогнули, затем крепко сжали рукоять меча — решимость застыла в её жесте, как сталь. Зена вновь коснулась символа. Где‑то вдали прогремел гром, хотя небо оставалось ясным. Ночь вокруг наполнялась шорохами. Зена и Габриэль стояли рядом, их тела почти касались, и в этом молчании было достаточно тепла, чтобы выдержать ночь и любые тени, которые пытались пробиться сквозь огонь.
