Тень прошлого (СИ) - "Elza Mars"

— Ты дрожишь. Что случилось?

— Ничего такого, с чем я не справлюсь, — отрезала Зена, но голос её слегка дрогнул. — Обычные призраки прошлого, — договорила она, пытаясь отстраниться.

Габриэль ласково коснулась её пальцев и тут же вскрикнула, отдёрнув руку:

— Твоё предплечье… оно горячее, как раскалённый камень!

Зена поспешно одёрнула край кожаного наруча, закрывая метку:

— Это просто… остаточное воздействие магии. Ничего серьёзного. Пустяки, скоро утихнет.

— “Ничего серьёзного” — это когда у меня суп пригорает, — возразила Габриэль, скрестив руки. — А пустяки — это когда мы забываем купить вяленое мясо на ярмарке, — серьёзно произнесла Габриэль, преграждая ей путь. — А это… это причиняет тебе боль. Ты ведь знаешь, что можешь мне всё рассказать. Перестань закрываться от меня.

Зена долго смотрела на Габриэль, пока, наконец, её сопротивление не сломалось.

Она тяжело выдохнула, помолчала и призналась:

— Я встретилась со своей Тенью. Я видела себя. Она говорила загадками, а символ на руке… он двигается. Словно живёт своей жизнью.

Габриэль шагнула в её объятия, обхватывая лицо Зены ладонями. Она мягко притянула её к себе и коснулась губами её губ — сначала трепетно, проверяя, а затем глубже, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и силу, стараясь забрать часть этой жгучей боли себе. Когда они отстранились друг от друга, Зена выглядела более спокойной, хотя в её глазах всё еще дрожали всполохи огня.

Габриэль слабо улыбнулась, поглаживая её по щеке:

— Знаешь, если твоя рука решила обзавестись собственным разумом, пусть лучше учится играть на лире. А пугать мою любимую воительницу ей никто не позволит.

Зена невольно усмехнулась, чувствуя, как привычный сарказм становится защитой от тревоги:

— Любимую воительницу? Ты имеешь в виду меня?

— Именно! — Габриэль придвинулась ближе, и в её голосе зазвучали нежные нотки, контрастирующие с ироничным пафосом. — Мы же не какие‑нибудь тёмные маги. Мы — защитницы слабых, героини легенд и… пожалуй, самые преданные ценители хорошего вина во всей Греции.

Зена покачала головой, чувствуя, как от близости подруги тяжесть в груди начинает таять:

— Твой оптимизм — само по себе чудо, Габриэль. Ты всегда умеешь превратить кошмар в шутку.

— А твоя привычка закрываться ото всех — твоё главное проклятие, — прошептала Габриэль, накрывая ладонью руку Зены и переплетая их пальцы. — Ты не должна нести это бремя в одиночку. Если что‑то угрожает тебе — это угроза для нас обеих. Мы связаны, Зена. Твоя боль — это моя боль, и я никуда не уйду.

Зена заглянула в глубокие, полные решимости глаза спутницы и едва слышно ответила:

— Я знаю. Но эта тьма… она кажется глубже всего, с чем мы сталкивались раньше.

— Тогда разберёмся по ходу дела! — уверенно произнесла Габриэль, на мгновение прижавшись щекой к плечу воительницы. — В конце концов, мы уже останавливали ритуалы, побеждали жрецов и даже слегка потрепали самолюбие Ареса. Что ещё может пойти не так?

На губах Зены заиграла слабая, но искренняя улыбка:

— Твоя вера в нас пугает и восхищает одновременно. Ты неисправима.

— Это то, что помогает нам выжить. И это мой главный талант! — Габриэль ласково коснулась щеки Зены, прежде чем вернуться к делу. — Теперь давай посмотрим на этот свиток. Может, там есть что‑то полезное. Например, инструкция “Как избавиться от назойливого символа на руке”.

Она бережно развернула пергамент на коленях.

Древние знаки под её взглядом пришли в движение, складываясь в новые строки:

“Ключ — не вещь, а выбор. Три пути — три испытания. Лишь тот, кто видит сердцем, откроет врата”.

— Вот опять загадки, — вздохнула Габриэль. — Почему они никогда не пишут просто: “Поверните налево, затем направо, и вот вам сокровище”?

— Потому что тогда это было бы слишком просто, — Зена подошла ближе, и Габриэль почувствовала тепло, исходящее от её тела. — Но… “видеть сердцем” — это ведь про тебя.

Габриэль подняла взгляд, встретившись с мягким, непривычно открытым взором воительницы.

— Про меня? — удивилась бард.

— Конечно. Ты всегда видишь то, что скрыто от других. Ты видишь людей, их страхи, надежды… и находишь в них силу, которую они сами не замечают. Ты находишь свет там, где остались одни сумерки. Ты видишь в людях их скрытую боль и зарытые глубоко внутри мечты. Ты замечаешь то, что я часто пропускаю за лязгом оружия. — Зена сократила расстояние между ними, коснувшись ладонью щеки подруги.

Габриэль закусила губу, чувствуя, как сердце забилось чаще от такой искренности. Она смущённо улыбнулась.

— Ну, это просто потому, что я много болтаю. Люди расслабляются и начинают говорить правду, — прошептала она, накрывая ладонь Зены своей рукой.

— Нет, — Зена нежно провела большим пальцем по её скуле. — Это потому, что ты умеешь слушать. И любить. Даже когда другие не верят в них. Ты умеешь по-настоящему сопереживать. Верить в тех, от кого отвернулся весь мир. И в меня тоже.

В уголках глаз Габриэль мелькнули слёзы, и она уткнулась лбом в плечо Зены, вдыхая знакомый запах кожи и костра.

— Эй, мы же не на романтическом свидании! У нас тут конец света на горизонте, помнишь? Ну вот, — глухо отозвалась она, — мы тут спасаем мир от очередной катастрофы, а ты решила довести меня до слёз своими признаниями.

Зена тихо рассмеялась, звук её смеха был бархатистым и успокаивающим.

Она притянула Габриэль к себе, заключая в крепкие объятия и целуя в макушку.

— Спасибо, что ты здесь. Что ты моя.

— Куда же я денусь? — Габриэль чуть отстранилась, глядя на неё с лукавой нежностью. — Ты же без меня сразу вляпаешься в какую‑нибудь историю. Например, попытаешься поговорить с символом на своей руке. Или же без меня окончательно одичаешь. Кто будет напоминать тебе, что не все проблемы решаются сталью? Того и гляди, начнёшь сама с собой разговаривать.

— Может, и попробую, — улыбнулась Зена, не выпуская её из объятий. — Вдруг он окажется вежливым собеседником. Я буду спрашивать совета у этого символа на руке. Вдруг он окажется таким же мудрым, как ты.

— Если начнёт грубить — я его отругаю! — шутливо пригрозила Габриэль, прижимаясь ближе. — Если он посмеет тебе возразить, ему придётся иметь дело со мной. У меня богатый опыт в спорах с упрямыми людьми. И символами. А ты знаешь, я могу заговорить до смерти даже неодушевлённый предмет. Особенно если он мешает моему счастью.

Искры костра танцевали в их глазах, и на мгновение тяжесть бытия отступила. Они рассмеялись, и на мгновение мир вокруг стал чуть светлее.

Зена замерла, поглощённая теплом, исходящим от подруги. Она подалась вперёд, и её рука почти невесомо погрузилась в золотистые локоны Габриэль. Смуглые пальцы медленно скользнули вниз, очерчивая линию челюсти и задерживаясь на щеке, словно воительница пыталась запомнить каждый изгиб её лица.

Бард затаила дыхание, чувствуя, как внутри разливается жар, и тихо спросила:

— Зена, о чём ты сейчас думаешь?

Воительница лишь едва заметно улыбнулась, не отводя пристального, глубокого взгляда:

— О том, что ты — самое чистое, что есть в моей жизни. Я люблю тебя, Габриэль. По-настоящему.

— Ох, Зена… — Габриэль перехватила ладонь подруги, прижимая её к своей коже, а затем осторожно коснулась пальцами жгучего знака на предплечье воительницы. По телу Зены пробежала заметная дрожь. — Тебе всё ещё больно?

Зена сократила расстояние между ними до минимума, вовлекая барда в свои объятия так, что их дыхание смешалось.

— Эта боль — лишь напоминание о прошлом, но сейчас я чувствую только тебя. Ночь ещё долгая, а сон всё равно не идёт к нам обеим. Может, позволим себе забыть на время о сражениях и тьме?

Щёки Габриэль вспыхнули пунцовым цветом, когда она уловила в низком голосе Зены недвусмысленную жажду.

— Ты уверена, что это именно то, чего ты желаешь? — прошептала она.

— Больше всего на свете, — выдохнула Зена, мазнув кончиком языка по своим губам.