Bloodborne: Песочный человек (СИ) - "Лемор"

Теперь, чтобы взять часть платы, она должна была пойти на подобное унижение. Как отвратительно, как мерзко, как ужасно!

— Моя маленькая Мария, что же ты нашла среди этого сброда… — прошептала Аннализа.

Милая, добрая девочка, разделившая с ней кровь. Отправить её в Церковь исцеления сперва казалось здравой идеей, она как никто другая горела любопытством раскрыть тайны Древней крови, пока что-то не изменилось. Их отношения никогда нельзя было назвать тёплыми, но, по крайней мере, они не были врагами.

В тот самый момент, когда Церковь начала быстро перехватывать власть королевского рода, всё стало совсем плохо. Особенно сильное разочарование Аннализа испытала, когда Мария решила стать охотницей.

Она, та, кто несла в себе кровь королевского рода, образованная аристократка, стала почти что обычной наёмницей! Плевать, что ученицей первого охотника! Плевать, что ученицей выходца Бюргенверта! Плевать, что ученицей уважаемого мастера! Это не имело никакого значения!

Мерзкий старик зачаровал её своим оружием, поманил знаниями выходца из Бюргенверта, воспользовавшись самой большой силой и слабостью девочки — её непомерным любопытством.

— Порочные Боги, — прикрыла глаза женщина.

Отправившись в неизвестность, в место, где ей давно были не рады, она как нельзя лучше показала, что в них текла похожая кровь.

Любопытство. Благословение и проклятие.

В небо поднимался дым, слышались крики и ругань, запах стоял такой, что ещё на полпути Аннализа почувствовала себя дурно, и всё же — она была намерена лично увидеть сущность, что, хотя бы во сне, смогла исполнить её мечту.

У неё было много вопросов, и она была намерена задать их лично.

По крайней мере, за ней следовали скрывающиеся среди охотников Нечистокровные; верные слуги, принявшие её грязную кровь. Слабый запах сладкого гниения немного успокаивал её.

— Моя королева, вам придётся отложить встречу ещё на какое-то время.

Рычащий шепот, доносящийся у самого уха, заставил Аннализу на миг застыть, после чего она почувствовала, как зачесались её клыки. Глаза женщины покраснели, наполнившись нечеловеческой яростью.

— Почему?

Негромкий, тихий шепот чудовища вырвался из горла королевы, мягкие черты лица под капюшоном исказились.

— Паб окружили служители Церкви исцеления. Нам придётся дождаться, пока они не уйдут.

Аннализа вновь застыла, но на этот раз из наваждения ей помог выйти толчок мимо проходящей черни, прямо перед королевой до самого горла осушившей бутылку какого-то дешёвого, залитого десятки раз разбавленной Древней кровью, пойла, кинув пустую бутылку ей практически прямо под ноги. И ни она, ни её слуги не могли превратить чернь в кусок гнилого мяса, ведь их могли поймать на любой мелочи.

Одним Богам было ведомо, как королева в тот момент не закричала на весь центральный Ярнам.

Её ожидания от будущей встречи стали лишь больше, но, судя по всему, первыми в очереди на встречу с Песочным человеком будут служители Церкви, будь они прокляты, грязная чернь, отбросы, животные, твари, смердящие свиньи!!!

Глава 16

Сперва Гаскойн не поверил тому, что услышал. Нет, безусловно, он выслушал, попытался осмыслить, но, чем больше он думал об этом, тем безумнее ему казались слова близкого соратника, наставника и, что наиболее важно, отца его жены.

Священник, что по воле судьбы взял в руки секиру, доверял Хенрику. Старый охотник был для него примером того, как нужно было держаться, чтобы никогда не поддаться влиянию Древней крови. Тем больше Гаскойн уважал старика, сам порой чувствуя, насколько близко к нему приблизилось чудовище.

Оно рычало в его кошмарах, и с каждой ночью рык становился громче. Постепенно, по чуть-чуть, чудовище надламывало что-то в нём, и никакие молитвы ему не помогали. Казалось, будто внутреннее чудовище насмехалось над ним, словно спрашивая, действительно ли он верит в то, что его может что-то спасти.

Долгие годы главным столпом для Гаскойна были жена и дочери. Музыкальная шкатулка, на которой для него играла жена, всегда успокаивала его. Простая как две копейки мелодия, ставшая для замученного мужчины чем-то особенным.

Тем страшнее Гаскойну было осознавать, что мелодия, которая ещё совсем недавно дарила ему временный покой, теперь начала…

Раздражать.

Его младшая дочь любила носиться по дому с этой шкатулкой. Раньше, возвращаясь после тяжелой ночи домой, мужчина испытывал лишь теплоту на душе, слыша, как играет шкатулка.

Теперь же он стал ловить себя на мысли, что не хочет возвращаться вовсе.

После последней Ночи Охоты, едва не поддавшись приступу безумия, Гаскойн осознал это особенно хорошо.

Он боялся говорить об этом. Знал, что если жена и дочери ещё могут не понять происходящего, то Хенрику сразу станет ясно, в чём дело. О Боги, как же он боялся увидеть разочарование и страх надвигающегося в глазах человека, которого уважал всем сердцем.

И как испугался, когда Хенрик решил заговорить первым.

— Песочный человек может помочь тебе, Гаскойн.

Бывший священник, как бы не пытался, не мог вспомнить ни одной легенды, истории или простой байки ни о каком Песочном человеке, не считая тех слухов, что поползли по городу совсем недавно. Причём, поползли преимущественно от пьянчуг. Кто их станет слушать?

Ярнам был немаленьким городом и мало кто станет всерьёз воспринимать появление насылающего хорошие сны покровителя пьянчуг. Могло показаться, будто Церковь исцеления и её служители должны были сразу же заинтересоваться… странностями, но на самом деле всё было скорее строго наоборот:

Никто просто не мог представить себе богоподобную сущность, выглядящую как человек, разливающую в забытом миром пабе какое-то пойло. Ни один Великий так себя не вёл и не будет вести. Боги не выглядят как люди — это знание, что пришло к ним ещё от птумерианцев; тех, кто был до них.

По крайней мере, так Гаскойн думал, пока не согласился на предложение Хенрика отправиться в один паб. Напряжённый охотник, раскрытый напарником и наставником, просто не мог отказать.

И не нужно было уточнять степень удивления мужчины, стоило ему лишь на краю сознания ощутить…

Что-то.

— Ты Песочный… человек?

На первый взгляд Гаскойн видел перед собой обычного человека. Молодого мужчину, что ещё совсем недавно был ребёнком. Ухоженный, чистый, контраст на фоне паба, в котором будто совсем недавно расхаживало чудовище, да не одно, был довольно сильный. Вмятины в полу, отломанный кусок дерева в стойке, за которой стоял хозяин; один из столиков в небольшом пабе выглядел так, будто… нет, не будто. От стола отгрызли кусок, и Гаскойну не нужно было уточнять, кто это мог сделать.

Казалось, хозяин паба заметил, о чём он думал.

— В последнее время я слышу это прозвище всё чаще и чаще, — растянулись у владельца губы в широкой ухмылке. — Не обращай внимание на беспорядок, просто мимо пробегающие шавки. Из-за этих протестов ремонт немного усложнился.

Белый цветок, на миг потерявшийся на фоне захватившей всё внимание охотника фигуры хозяина, дёрнулся, словно всё это время слушал их.

Гаскойн моргнул.

«Какого…»

Одно лишь поведение человека могло многое о нём сказать. Охотники, обладающие во всех смыслах более острым восприятием, могли почувствовать ещё больше.

Удивительно тёплый, ласковый взгляд, словно наложенный поверх монстра. Неестественная доброта, от которой веяло потусторонним холодом.

Добро — понятие размытое. Что для одного искреннее проявление доброты — для другого чудовищное зло.

Отдававшие светом золота глаза были полны искреннего добра, но это было не человеческое добро.

— Что ты наговорил Хенрику, хозяин?