Можно спросить иначе: «Как поступит мой персонаж, оказавшись в таком положении?» Но в этом случае писатель смотрит на персонажа как будто из зрительного зала и вместо того, чтобы прочувствовать происходящее с ним, вынужден строить догадки, а догадки почти всегда будут стереотипными.
Чтобы вжиться в персонаж, писатель призывает на помощь магическое «если бы», строя вопрос так: «Будь я этим персонажем в такой же ситуации, что бы я сделал?» Другими словами, писатель отыгрывает сцену – не от своего лица, а от лица персонажа. Вот теперь в ход пойдут эмоции и чувства персонажа, а не писателя.
Вжиться в персонаж – значит не просто представить себе, что творится у него в голове. Это значит очутиться в его шкуре, мыслить так, как мыслит он, ощущать себя так, как ощущает он, стать с ним единым целым. Освоив этот метод «от внутреннего к внешнему», писатель обретает не достижимую никакими иными путями способность творить живых и достоверных персонажей для книги, экрана, сцены.
Чтобы открывать источники вдохновения, которые можно найти только в вымышленном образе, требуется крепкое, волевое и зачастую отважное воображение. Чтобы совершить такой подвиг, придется заглянуть в собственный внутренний мир. Чем больше вы понимаете собственную истинную натуру, тем отчетливее проступают грани сложной натуры персонажа. Чтобы познать себя, необходимо отыскать свое коренное внутреннее «я», сравнить свои мечты с реальностью, свои желания с принятыми нравственными ценностями и, отталкиваясь от этой основы, исследовать те социальные, личные, частные и скрытые «я», из которых состоит ваша многогранная сущность. Ваша правда станет правдой всех создаваемых вами персонажей.
Поэтому, прежде чем воспользоваться методом вживания, давайте заглянем в глубь нашей многослойной натуры.
Наблюдатель и наблюдаемый
Мозг состоит примерно из 100 миллиардов нейронов, сплетенных в 100 триллионов связей. Эта не укладывающаяся в сознании сложнейшая система постоянно приспосабливается и меняется, взаимодействуя с организмом и через него с окружающими мирами – физическим и социальным. Изо дня в день мозг вырабатывает новые мысли и новые ощущения, а затем откладывает их в память – на будущее.
Каким-то образом (науке предстоит это выяснить) из этих обширных залежей возникает сознание – разум, который не только воспринимает и осмысливает происходящее вокруг, но и способен взглянуть на себя со стороны и рассмотреть как объект[31].
О природе этого внутреннего «я» спорят столетиями. Реальность это или плод воображения? Что видит вглядывающийся в себя разум – действительно себя или бесконечную череду зеркальных отражений?
Будда, как уже упоминалось, считал «я» иллюзорным, поскольку существующее внутри нашего разума проистекает из чувственных впечатлений – образов и звуков, обитающих за его пределами. То, что мы называем собой, на самом деле не более чем наслоение внешних отпечатков, которые являются нам всякий раз, как актер, выходящий на сцену и уходящий за кулисы. Поэтому подлинного «я» не существует – это анатман (то есть не-я), что-то вроде психического спецэффекта.
Сократ считал с точностью до наоборот. Согласно его теории, у человека не только имеется вполне стабильный внутренний мир, но в нем обитают целых два «я» – наблюдатель и наблюдаемый. Центральное «я» (наблюдатель) – это средоточие сознания, отслеживающее течение жизни и пытающееся в нем разобраться. Это главное «я» отправляет функционирующего «я» (наблюдаемого) в мир – совершать поступки, а затем наблюдает за своим вторым «я» в действии и становится зрителем собственной повседневной жизни. Это и есть самосознание – спектакль в вашем внутреннем театре, на который приходите только вы[32].
Вспомните – наверняка, совершив какую-нибудь глупость, вы можете в сердцах воскликнуть про себя: «Вот же идиот!» И если да, то кто, собственно, в данном случае кого ругает? Когда вам что-то удается, вы говорите себе: «Я молодец!» Кто кого хвалит? Как устроены самокритика и самоодобрение? Кто с кем разговаривает?
Пока вы читаете эти строки, за каждым вашим движением следит наблюдающее сознание. Вы сначала воспринимаете (наблюдаете за собой читающим), затем действуете (делаете себе пометки – на бумаге или мысленно). Именно эти переключения с ознакомления на действие и обратно внутри сознания отделяют центральное «я» от действующего[33].
Однако некоторые нейроученые и сегодня склонны разделять точку зрения буддистов. Поскольку у каждой области мозга своя особая функция, утверждают они, и поскольку никакая из этих областей сама по себе самоосознанием не ведает, никакого центрального «я» не существует[34].
Другие нейроученые соглашаются с Сократом: у человека имеются моторные нейроны, отвечающие за движения, сенсорные нейроны для передачи сигналов от органов чувств, а также промежуточные нейроны – числом намного превышающие остальные, – на них возложено бремя обеспечения мыслительной работы. Мозг с его багажом прошлого опыта и прогнозами будущего в связке с нервной системой организма и совокупностью ежесекундных впечатлений органов чувств направляет миллиарды импульсов к средоточию осознания, то есть центральному «я». Таким образом, самоосознание – это побочный эффект слаженной работы всех нейронов во всех областях. Именно поэтому повреждение любой зоны мозга ослабляет или выключает ощущение себя. Наивысшего накала самоосознания, наблюдения и действий достигает здоровый, не истощенный мозг в здоровом теле[35].
Идея эта существует испокон веков. Для древних египтян наблюдающее «я» было духом-хранителем, они называли его душой – ба. Греки звали его даймон[36], римляне – гений[37]. Но, если наука в конце концов все же решит, что «я» – это вымысел, как утверждал Будда, что ж, пусть так. Значит, людьми нас делает наш вымысел, наша природа[38].
(Попробуйте сделать вот что: подойдите к зеркалу и посмотрите в глаза своему отражению. На мгновение вам почудится, будто из глубины на вас уставился кто-то другой, отдельный от вас. Уже в следующий миг вы поймете, что на долю секунды перед вами мелькнуло то самое центральное «я», наблюдавшее за вами до того, как включилось ваше действующее «я». Отлавливать такие моменты лучше всего спонтанно, но поэкспериментировать тоже стоит.)
Чтобы глубже понимать человеческую натуру, нужно принять идею существования не только «я», но целого ансамбля «я» – центрального (наблюдателя), действующего (наблюдаемого) и всех обличий, которые примеряет на себя действующее «я» в личных и общественных отношениях; всех прежних «я», которые помнит наше центральное и, наконец, таящегося в самой сокровенной глубине скрытого «я»[39].
Четыре «я» в поисках персонажа
Чтобы представить себе разноуровневые «я», из которых складывается полноценная человеческая натура, для начала вообразите себе средоточие сознания, частную область, в которой центральное «я» справляется с внутренними дилеммами и принимает решения, чтобы впоследствии задать направление действующему «я».
Затем окружите этот центр двумя внешними оболочками – областью личного, в которой действующее «я» перебирает обличья, участвуя в отношениях с близкими, и социальную область, в которой действующее «я» выступает в своих общественных ипостасях, работая с институтами и отдельными личностями.
Наконец, подкрепите эти три слоя еще одним, глубинным, – областью подсознания, в которой скрытое «я» борется с противоречивыми желаниями.
Сколько из этих уровней проявятся в персонаже каждого из ваших произведений, решать вам, а пока давайте разберем их по очереди.
1. Частные «я» – вариации самовосприятия
Уильям Джеймс называл центральное «я» по-разному – «самость», «я-хозяин», «я-владелец». Согласно его аналогии, центральное «я» – это убежище внутри крепости, средоточие наших личных и общественных обличий[40]. Введенное Джеймсом понятие «поток мысли» вдохновило таких писателей, как Вирджиния Вулф, на создание литературного стиля под названием «поток сознания».
