Вскоре Даша вышла на большой проспект и, оглядевшись, решила пересечь его. По широкой улице двигалось много колясок, телег и просто всадников. Она уже собралась перейти улицу, опасливо оглядываясь по сторонам, чтобы не столкнуться нечаянно с телегой, и даже преодолела половину пути, как вдруг сбоку от себя услышала приближающийся стук колес.
— Поберегись! — раздался позади нее громкий окрик ямщика, и девушка едва успела обернуться и краем глаза увидеть несущийся на нее экипаж. Даша мгновенно отскочила в сторону, чтобы несущаяся карета не сбила ее с ног, и оступилась. Неудачно отшатнулась, и каблучок ее сапожка попал в проталину. Она поскользнулась и, подвернув ногу, упала на колени.
Даша еще не успела ничего осознать, как некий всадник в военной форме, который в этот момент проезжал мимо, резко осадил коня и, стремительно выпрыгнув из седла, приблизился к ней.
— Дарья Сергеевна! — воскликнул Иван Михайлов, уже наклоняясь над нею. Даже не спросив у девушки позволения, молодой человек одной рукой обхватил ее за талию и поднял из талого снега, поставив на ноги. Даша подняла на подпоручика просветлевшее лицо. И Михайлов, немедленно убрав руки с талии девушки, почтительно заметил: — Ох, простите, я не получил дозволения.
— Ничего страшного, Иван Федорович, — тут же заулыбалась Даша. — Вы появились так вовремя.
— Когда увидел, как вы упали в эту мешанину, я так испугался, что вы вся намокнете и испачкаетесь, что совсем позабыл правила приличия, — объяснил Михайлов, окидывая восхищенным взволнованным взором девушку. Молодой человек решил умолчать о том, что поначалу, случайно увидев девушку у церкви, почти четверть часа следовал за нею на некотором отдалении, двигаясь следом по улицам, и приблизился лишь теперь, чтобы помочь. Однако Иван, боясь выглядеть в глазах Даши глупо, решил это скрыть. — Вы не ушиблись?
— Вовсе нет, Иван Федорович, все хорошо, — ответила Даша.
В этот момент Михайлов озабоченно, словно наседка, отряхивал от грязного снега тулупчик и юбку Даши, а девушка поправила головной платок, который движения чуть съехал набок. Через минуту молодой человек выпрямился и, не спуская поглощающего взора с личика девушки, спросил:
— Вы домой идете?
— Да. В церковь ходила, — промямлила Даша и как-то смутилась.
Иван совсем не изменился за те три недели, что они не виделись. Молодой человек был все таким же: с русыми густыми вихрами, живыми красивыми глазами и добрым лицом. Михайлов был приятен ей, и девушка отчего-то вспомнила тот день на прогулке у Разумовских, когда она очень много времени провела в его компании. Эти воспоминания вызвали в ее сердце нежность. Но Даша вдруг осознала, что хоть Михайлов ей и приятен, но после того дня молодой человек более никак не проявлял к ней своего интереса. Понимая, что навязываться Ивану Федоровичу первой недопустимо для порядочной девушки, она решила, что лучше закончить разговор с молодым человеком и распрощаться с ним. Оттого она быстро заметила:
— Благодарю вас еще раз, Иван Федорович. Рада была увидеть вас вновь, прощайте.
— Прощайте, Дарья Сергеевна, — глухо ответил подпоручик, кусая губы и отчего-то нервно теребя свою плеть.
Девушка на прощание улыбнулась молодому человеку и, отвернувшись, решила все же пойти в направлении дома.
Глава II. Подпоручик
Даша сделала уже несколько шагов по широкому, мощеному камнем тротуару, как Михайлов стремительным шагом нагнал ее, держа под уздцы свою кобылу, и громко предложил:
— Вы позволите проводить вас до дому, сударыня?
— Но вы, наверное, ехали по делам? Не хочу вас отвлекать, — произнесла Даша смущенно. Ей было приятно, что Иван предложил это. Но она стеснялась своего простого вида. Ведь ее скромный наряд: старый тулупчик без вышивки, простая серая юбка, да и русский платок, который носили мещанки, — казался Даше крайне неприглядным, оттого девушка стеснялась стоять рядом с Михайловым. Молодой человек, одетый в зеленую офицерскую форму с золотыми галунами, в треуголке с дорогим мехом смотрелся по сравнению с ней очень эффектно и браво.
— Я закончил все свои дела на сегодня. А вас мне Бог послал, — с горячностью выпалил Иван. — Я так много дней молил его о том, чтобы вы хотя бы один раз ответили на мои письма, а сейчас, видите какая удача, случайно встретил вас. Все же позвольте, я вас провожу?
Даша удивленно вскинула глаза на подпоручика, который был на полголовы выше нее, и пролепетала:
— Вам, наверное, будет стыдно со мной идти. Я так плохо одета нынче.
Михайлов тут же оглядел с ног до головы хорошенькую фигурку Даши и без тени лукавства сказал:
— Дарья Сергеевна, даже если вы будете одеты в лохмотья, вашу красоту все равно не спрячешь. Что мне до вашей одежи? Когда вы сами, живая и такая прекрасная, рядом? Я вас вижу! Ваше румяное приветливое личико и глазки, словно у волшебницы какой, и это для меня главное. К тому же я и вашему братцу говорил, что ваше денежное положение меня нисколько не волнует. Мне вы нужны, а не приданое.
Окончательно опешив, Даша моргнула несколько раз и тихо заметила:
— Тогда, если вам угодно, Иван Федорович, проводите меня до дому, а то уже стемнело.
— О, благодарю вас, Дарья Сергеевна, благодарю, — тотчас расплылся в улыбке Михайлов, и его карие глаза засветились тысячами огней.
Он подставил девушке локоть, и она, опершись на руку молодого человека, пошла вместе с ним вдоль по улице. Лошадь Ивана, которую он держал под уздцы, послушно шла позади. Не успели молодые люди сделать и несколько шагов, как Даша захромала и прикусила от боли губу.
— Ой, — она осела на ногу и почувствовала, что не может встать на нее. Михайлов немедля поддержал ее.
— Что-то не так? — воскликнул подпоручик озабоченно.
— Моя нога. Прямо встать не могу, боль сильная. Видимо, подвернула ее.
Иван думал лишь минуту.
— Вы не будете против, если я посажу вас на свою лошадь? Так я быстрее вас домой доставлю.
— Я даже не знаю, — опешила Даша.
— Вы боитесь?
— Нет. Но, наверное, это неприлично?
— Отчего же? Я так не думаю, — властно заметил Михайлов и, улыбнувшись девушке, добавил: — Не бойтесь, Дарья Сергеевна, я подниму вас.
Более не спрашивая ее, Михайлов сильными руками легко приподнял Дашу за талию и посадил в седло. Девушка устроилась боком, ибо юбка сидеть по-другому не позволяла. Иван вновь взял лошадь под уздцы и не спеша пошел по улице. Они вышли в какой-то пустынный переулок. Кругом было тихо, и по дороге молодым людям встречались лишь одинокие прохожие. Пошел завораживающий мягкий снег, и ветер стих.
— Иван Федорович, — спросила вдруг Даша, не выдержав. Михайлов быстро поднял на нее лицо, которое было на уровне талии девушки. — Вы упомянули, что писали мне?
— Да, так и есть.
— Но я не видела писем от вас.
— Неужели? И вам не передавали ни одного моего письма?
— Нет.
Иван, опешив, на минуту остановился и, внимательно посмотрев на девушку, поинтересовался:
— А мои цветы?
— Нет, — искренне ответила она.
— Я посылаю вам цветы и письма каждый день, Дарья Сергеевна. С того самого дня как мы были на гулянии у Разумовских. И что же, ни одну корзину вам тоже не передали?
— Да нет же, — уже как-то несчастно промямлила она, поджав губки.
Она даже не представляла, что Михайлов думает о ней и посылает письма и цветы.
— Ничего не понимаю, — нахмурился подпоручик.
— Может, вы отправляли не на тот адрес? Или посыльный перепутал? — предположила Даша.
— Нет. Вряд ли. Вторую корзину я собственноручно передал вашему дворецкому. А двадцать седьмого декабря, когда заезжал к вам домой, справиться о вашем здоровье, Илья заметил, что, возможно, вы не хотите отвечать на мои письма. Значит, он видел мои цветы.
— Вы приезжали к нам в дом?
— Да, я хотел увидеть вас. Но Теплов сказал, что вы больны.
— Мне ничего не сказали об этом.
