— Боже, замолчи уже! — выпалила нервно девушка, отворачиваясь к окну и закрывая уши ладонями, словно боялась слушать далее откровенные излияния молодого человека.
— Замолчу, — ответил он с надрывом в голосе. — Только знай, смотрю я на тебя не как на сестрицу. А как на суженую свою, единственную и желанную…
Даша не смотрела на него и, как безумная, отрицательно мотала головой, как будто боялась слышать все это, тут же отрицая его страшные, невозможные признания. Она упорно смотрела в окно, желая одного — поскорее укрыться в своей комнате и забыть все его слова как страшный, ужасный сон.
Илья замолчал и более не говорил. Лишь всю оставшуюся дорогу тяжело вздыхал и не спускал печального трагичного взора с Даши, видя, что девушка находится в нервном, невменяемом состоянии. Он понимал, что нынче не должен был всего этого говорить ей, но не сдержался. Трагизм всей ситуации для Ильи заключался еще и в том, что он совершенно не раскаивался, что теперь целовал ее, и что его сердце жаждало и любило Дашу. Нет, он не считал это грехом. Наоборот, в этот момент он осознал, что его любовь к девушке слишком сильна и испепеляюща, чтобы пытаться заглушить ее в своем сердце голосом разума.
Молодой человек поджал губы и за всю оставшуюся дорогу не проронил ни слова, обидевшись на нее. Ибо она совершенно не хотела понять его. Его мучений, его страданий и страсти. Нет, она, словно монахиня-праведница, судила его строго, неумолимо и жестоко.
Он вдруг вспомнил про Потемкина, который жил со своими родными племянницами открыто. Везде возил их, дарил подарки и прямо афишировал, что они состоят в интимных близких отношениях. И эти девицы — то одна, то другая, то третья — вот уже на протяжении многих лет совершенно не стеснялись того, что их дядюшка блудит с ними. Нет, они смотрели на Потемкина с благодарностью и обожанием. На одном из балов Илья отчетливо видел, как мило одна из них гладила Потемкина по руке и ворковала над ним, улыбаясь. Отчего же Даша оказалась такой пуританкой? Отчего она не желала видеть его любви и страсти? Неужели же нельзя было ничего изменить между ними только оттого, что, будто по какому-то злому року, они родились, связанные родственными узами?
Глава XIII. Ювелир
Войдя в ювелирную лавку, Илья проворно начал стряхивать с мехового кафтана снег, привыкая к яркому свету свечей. Немедля появился старик, который в прошлый раз продал ему драгоценности. Увидев молодого человека, Брозер хитро улыбнулся и произнес:
— Добрый вечер, сударь, вы снова к нам?
— Да, как видите, — кивнул Теплов, снимая треуголку, отороченную дорогим горностаем. Он отдал шляпу и перчатки мальчишке, который услужливо поклонился ему.
— Вы хотели бы снова приобрести подарки для ваших сестер и матушки? — спросил старик.
— Нет, — медленно ответил Теплов и тяжело вздохнул.
В мыслях молодого человека опять всплыл притягательный и запретный образ светловолосой девушки. Илья с тоской вспомнил, как вчера, выходя из крытых саней, Даша проигнорировала его протянутую руку, едва они приехали из Петергофа. Тогда она поспешно выпрыгнула из саней и почти бегом устремилась к дому.
Сегодня же поутру, за завтраком, она была одета в темно-коричневое платье, полностью закрытое, а простая коса была закручена в кольцо на затылке. Лицо ее было печально и несчастно, словно она страдала. Она даже не смотрела в его сторону и как будто боялась поднять на него глаза. Когда в девять, как и обычно, девушка появилась в кабинете, на его вопрос, хорошо ли она себя чувствует, Даша так несчастно и испуганно посмотрела своими бездонными синими глазами, что Илья ощутил, что именно он виноват в ее теперешнем нервном состоянии. Видимо, он действительно перегнул палку и перешел грань дозволенного. Он видел, что Даша ведет себя как затравленный зверек, наверняка боясь его.
Ощущая себя неловко оттого, что вчера все рассказал ей о своих тайных желаниях, он отчетливо понял, что совершил ошибку. Он глухо попросил Дашу переписать пару писем и спустя час отпустил девушку из своего кабинета, не в силах выносить молчаливый укор в ее прелестных глазах.
Он знал, что должен отступиться от своих желаний, потому что ясно осознал, что Даша не будет послушной исполнительницей его страсти. Она была настолько чиста, что даже не могла допустить мысли, что он, ее брат, может смотреть и посягать на нее как девушку. Для нее, видимо, это было дико и неприемлемо. Именно потому она смотрела на него испуганно, затравленно и даже с неким ужасом, явно считая чудовищем. Разумом Илья понимал, что должен оставить Дашу в покое. Но его сердце лишь при одной мысли о том, что теперь более никогда он не должен прикасаться к обожаемой девушке, начинало биться глухими болезненными ударами, травя его существо.
Весь день после ярмарки, едва отпустил девушку из кабинета, Илья мучительно искал выход из сложившейся ситуации и никак не мог найти. Отдалить ее от себя он не мог, но и продолжать свои страстные выпады в ее сторону тоже было невозможно. Теплов ощущал, что еще немного — и Даша заболеет от нервного потрясения или помешается. Ибо ее утренний напуганный, истерзанный и безумный взор словно говорил, не трогай меня, или я не переживу этого.
Завтра были ее именины, и Теплов, желая хоть как-то успокоить и умилостивить девушку, решил купить ей подарок. Именно поэтому уже под вечер он отправился в лавку к тому старику, который продал ему драгоценности в Рождество.
— В прошлый раз вы говорили, что у вас есть некое редкое украшение, — заметил Теплов.
— Для той девушки с синими глазами?
— Для нее, — кивнул Илья. — Мы немного повздорили, и я бы хотел примириться с нею.
— Чувствую, молодой человек, вы хотите чего-то большего, чем простое примирение, — произнес старик, внимательно глядя в аквамариновые печальные глаза молодого человека.
— Вы правы, — тихо вымолвил тот и проникновенно добавил: — Если бы вы подобрали мне такой подарок, чтобы она растрогалась и поняла, как сильно я люблю ее. Чтобы хоть немного смягчилась ко мне и поняла меня. А теперь она совсем не смотрит в мою сторону и гонит прочь.
— Да, я понимаю, — закивал Брозер и обратился к пареньку: — Никитка, останься в лавке и присмотри здесь. Пока никого не пускай. Пройдемте со мной, милостивый государь.
Молодой человек направился за стариком. Они прошли два больших помещения с полками и шкафами и оказались в маленькой комнатке, уставленной странными вещами и пыльными кувшинами и банками. Брозер умело взобрался на небольшую лесенку, что стояла сбоку одной из полок, и медленно и осторожно достал откуда-то небольшую черную коробку. Вновь подойдя к Теплову, старик поднял крышку, оббитую черным бархатом, и проскрежетал:
— Вот смотрите…
Внутри на белой материи Илья увидел драгоценный каплевидный кулон с большим синим камнем величиной с половину куриного яйца, ограненный старинным чеканным серебром и отделанный множеством мелких бриллиантов. Тут же лежали серьги того же цвета, выполненные в похожем стиле.
— Какое чудо! — поразился молодой человек, опешившим взором смотря на камень в кулоне. — Точь-в-точь как ее очи. Не только цвет, но и оттенок тот же, синий, лучистый и насыщенный.
— Правда? — удивленно спросил старик, и его взгляд как-то странно загорелся. — Этот цвет шпинели, камня, что в кулоне, невероятно редок. Такой насыщенный цвет синего бескрайнего океана теперь невозможно сыскать. А такого цвета глаза тоже нечасто увидишь.
— Я никогда не видел такого цвета глаз, как у нее, — вымолвил Илья.
— Наверняка девица рождена с таким цветом глаз неслучайно. Это не может быть совпадением, это некий знак.
— Знак?
— Да. Серьги были сделаны по моему заказу, в гамме этой каплевидной редкой шпинели. А этот камень у меня уже давно, но лишь сейчас именно вы заинтересовались им, и отчего-то именно такой же цвет имеют глаза вашей возлюбленной. Будьте любезны, опишите цвет волос вашей девушки.
