– Так Вы просто решили вызвать во мне ревность?
Увидев, что ее попытка возымела должный результат, Аглая медленно кивнула.
– Что ж Вам это удалось, – процедил Скарятин, поджав губы и опуская горящий взгляд. Он осознал, что раскрыл себя перед ней в глупом свете. Теперь она, конечно, подумает, что он влюблен в нее и это естественно будет ложью. Он не любил ее, он лишь желал, чтобы то, что принадлежит ему, было только его. И чтобы его девушка, которую он приблизил к себе, принадлежала только ему. Но к любви это не имело никакого отношения. Он вновь поднял на Глашу глаза, и увидел, что она внимательно смотрит на него, как будто ожидая дальнейших его слов. Дмитрий глубоко вздохнул, и почувствовал, что ему это даже приятно, что Аглая пыталась вызывать в нем эту глупую ревность. Значит она и сама не безразлична к нему. Чуть прищурившись, Скарятин холодно улыбнулся ей одними уголками губ и уже примирительно произнес. – Пообещайте мне, что более никогда не приблизитесь к моему брату. И забудете все, что произошло сейчас. Я думаю, что смогу простить Вас. Но только при условии, что Вы будете верны мне и послушны, как и раньше. Тогда Вы останетесь со мной в моем доме в качестве моей возлюбленной. А в дальнейшем, возможно, я подумаю и о том, чтобы…
Его напряженная речь была прервана жутковатым смехом Аглаи. Дмитрий резко замолчал, и напрягся, не понимая ее поведения. Ее глаза были безумны, и она продолжала смеяться ему в лицо.
– Прекратите! Вы не в себе? – воскликнул Дмитрий, опешив, чуть отступая от нее на шаг.
Она резко замолчала, а ее глаза загорелись ненормальным огнем.
– Вы наглый, самовлюбленный человек! – взорвалась Глаша, сверкая на него темными глазами. – Не понимаю, отчего я могла увлечься Вами! Мне не нужно Ваше прощение! С Вами я лишь страдала! И более не хочу жить так. Я выйду замуж за Николая Петровича, и позабуду о Вас! А теперь пойдите вон из моей комнаты, или я позову прислугу!
– Что?! – прохрипел Дмитрий, ощущая, что ее слова, врезались прямо в его сердце. – Вашей комнаты?! Да здесь все мое, бесстыжая девчонка!
– Я невеста Вашего брата! По его воле я останусь здесь, он мне так сказал, – прошипела она, прямо в его жутковатое лицо. – А Вас сударь прошу покинуть мою спальню, ибо я более не намерена, выслушивать от Вас весь этот бред, который Вы несете последние четверть часа!
– Гадина! – взорвался Дмитрий и, выронив плетку из рук, в три прыжка приблизился к девушке и попытался схватить ее за горло. Аглая же ловко вывернулась из его цепких рук и бросилась прочь от него. Однако молодой человек ловким движением схватил ее за длинный светлый хвост волос. Она вскрикнула от боли, а Дмитрий, оскалившись, жестко потянул за волосы девушку к себе, задрав руку вверх. От боли, у Глаши на глазах выступили слезы, и она завизжала. Она была вынуждена встать на носочки, чтобы приблизить свою голову выше к его неумолимой ладони, которая неумолимо тянула вверх ее волосы.
Дмитрий ощущал, что готов сделать, нечто ужасное. В его голове возникла дикая мысль – обернуть длинные волосы девушки вокруг ее шейки, и задушить ее ими. Он жутковато оскалился, на миг вспомнив, как любил перебирать ее светлые пряди по ночам, когда она спала после любовных утех. И тут взгляд Скарятина невольно упал на странный шрам на шее Глаши, который был размером с фалангу пальца, прямо на линии волос. Зарубцевавшийся розовый шрам в виде змейки, или латинской буквы S, заставил его замереть. Дмитрий чуть опустил руку, и пораженно уставился на шрам сзади на тонкой шейке девушки, которого он раньше не замечал. Его взгляд метнулся на свою широкую ладонь, а именно на безымянный палец, где в кольце вместо белого сиял черный опал. Камень отчего-то поменял цвет и стал вместо обычного белого, каким был всегда, черным. В ужасе Дмитрий ахнул и, отпустив волосы девушки, отшатнулся от нее.
– Что это?! – прохрипел Скарятин в ужасе, указывая дрогнувшей рукой на ее шею. – Этот шрам?! Откуда он у Вас?
Не понимая, отчего он отпустил ее, Глаша обернулась к нему и, сверкая черными очами, прошептала:
– В детстве я упала и ударилась головой об камень…
Скарятин пораженно смотрел на Аглаю и как будто видел впервые эту девушку. Ее пепельные переливающиеся волосы, в дневных лучах солнца, были почти белыми, ее сверкающие вызовом глаза были черными, такими же черными, как и сейчас, опал на его руке. Увиденный на ее шее шрам, воскресил в его мыслях легенду о страшном воине, который мог ослабить силу таинственного амулета.
Он вспомнил слова жреца ордена:
“ С этого дня ты даешь обед служения. Надень этот перстень на руку. Отныне это символ твоего служения и покорности нам. Благородный опал могут носить только самоуверенные и сильные люди, ибо он опасен для слабых. Но ты наш тайный служитель, бесстрашен и отважен, оттого этот камень будет лишь усиливать твои качества, и оберегать тебя… Ты будешь неуязвим для своих врагов… и будешь нашим тайным посланником в России…
Однако по легенде, которая прибыла к нам с этим благородным опалом, есть некий могущественный воин, который может ослабить силу камня. Светловолосый, с черными глазами и отметиной в виде латинской буквы S этот воин опасен для опала, так же как и для тебя, ибо отныне твоя жизнь связана с камнем. При приближении этого опасного воина камень изменит свой цвет и станет черным. Ты должен бежать от этого светловолосого мужа, ибо проиграешь в схватке с ним, и твое служение нам окажется под угрозой и не только… Этот воин имеет силы завладеть не только твоими мыслями, но и полностью подчинить твою сущность в угоду себе…”
И мог лишить разума и воли его. Дмитрий смертельно побледнел, немигающим взором смотря на эту девушку, которую знал так хорошо, и в то же самое время не знал совсем. Он чувствовал, что легенда становится реальной. Неужели она была тем самым воином, которого велели ему опасаться жрецы? И все приметы сходись с легендой: волосы глаза и знак. Дмитрий похолодел до самых кончиков пальцев. Он вдруг подумал о том, что Аглая уже подчинила его мысли себе, ибо его недавняя ревность была доказательством этого. А теперь видимо хотела подчинить его волю.
Дмитрий начал пятиться к двери, шепча проклятья и не спуская дикого взгляда с ее прелестного лица, понимая, что именно она тот страшный воин, который способен погубить его и его дело.
– Аглая Михайловна, с Вами все в порядке? – на пороге спальни возник Николай.
Этого было достаточно, чтобы Дмитрий пришел в себя. Он судорожно сглотнул ком в горле, и взял себя в руки. Кинув последний злобный взгляд на дрожащую девушку, он устремился к выходу.
– Уйди с дороги! – проклокотал старший Скарятин, оттолкнув плечом брата, и стремительно пролетел мимо него в коридор.
На ходу схватив в прихожей свой плащ и цилиндр, и велев дворецкому в течение получаса собрать необходимые вещи, Дмитрий устремился на улицу. Там в карете, ожидая, пока все будет готово, Скарятин думал лишь о том, что нужно скорее уехать из этого дома, а именно от нее, от этой коварной девицы, которая хотела погубить его.
Спустя полчаса, Дмитрий покинул семейный особняк, в пасмурном нервном настроении. В ближайшее время, он не собирался возвращаться в этот дом, где находилась эта наглая неблагодарная девица.
Часть вторая. Сирена с глазами цвета ночи
“ Я ухожу, забыв про боль и радость, осколки грёз и призраки надежд.
Я ухожу, и мне теперь осталось лишь гордое молчание небес…”
Слова неизвестного автора
Глава I. Дмитрий
После скоропалительного отъезда Дмитрия в доме Скарятиных на некоторое время воцарилась спокойствие. Аглая и Николай, оставшись одни, наконец, смогли быть вместе открыто, не таясь по углам, и проводили в обществе друг друга целые дни напролет. Николай Петрович, не чаявший души в своей возлюбленной был нежен и предупредителен. Ежедневно он заказывал для Глаши огромный букет цветов, все время разный и постоянно дарил подарки, то драгоценности, но женские безделушки, то наряды. В ответ он просил лишь одного, чтобы девушка хоть немного любила его.
