Когда карета сына скрылась за поворотом, Скарятина сама обняла Глашу и трагично произнесла:
– Мы должны быть сильными. Он так сказал…
Впервые с момента знакомства, Вера Кирилловна так по-доброму говорила с ней, и Глаша сначала опешившая, обняла мать Николая в ответ.
Спустя две недели Дмитрий приехал в отчий дом со смешанными чувствами воодушевления и некоего спокойствия от предстоящей военной службы. Надвигающаяся война с турками не пугала его и лишь вызывала в его душе неприятное чувство опасения. Он осознавал, что он или Николай, могут не вернуться с войны. Оттого Дмитрий решил перед разлукой, попрощаться с матерью. Полину он оставил в доме ее отца, категорично заявив, что она лишь испортит ему день, если поедет с ним.
Прекрасно зная, что в особняке кроме матери находится еще и Аглая, молодой человек намеревался избежать общения с женой брата. Скарятин с прискорбием осознавал, что последняя встреча с Глашей на балу вызвала в его душе слишком сильные порывы и диковатые желания. В тот вечер, после того как Аглая с Николаем покинули бал, и Дмитрий немного успокоился, он понял, что вел себя отвратительно и гнусно по отношению к девушке. Он тут же осудил свои поступки и не мог понять зачем он накинулся на Глашу, угрожая ей. Будто на него нашло некое затмение. Понимая, что очередная встреча с Аглаей может вновь вывести его из равновесия, Дмитрий, войдя в парадную, осведомился у дворецкого, где находится Вера Кирилловна.
– Она в чайной, Ваше благородие, – поклонился слуга.
– Одна? – спросил, прищурившись, Дмитрий.
– Одна Дмитрий Петрович, – почтительно кивнул дворецкий.
– Это к лучшему, – отметил Дмитрий и направился уверенным шагом в нужную сторону, успокоенный тем, что возможно ему посчастливится, и он вовсе не увидит Аглаю, ибо планировал пробыть в доме матери лишь пару часов.
Через час с небольшим, проведя все время в компании лишь одной матушки, молодой человек вознамерился уезжать. Он порывисто встал с кресла, и Вера Кирилловна также поднялась на ноги. Скарятина вдруг отчего-то растрогалась и, утирая кружевным платочком, нахлынувшие слезы, попросила:
– Береги себя, Митя. Я не переживу если с тобой или с Ники, что-нибудь случится.
Она порывисто обняла сына. Молодой человек, отчего-то тоже расчувствовался, и так же ласково обнял мать. Дмитрий вдруг вспомнил как еще в детстве они втроем с Николаем и матушкой часто гуляли в саду, иногда до самого позднего вечера, пока со службы не возвращался отец. В этот миг Скарятину вдруг захотелось увидеть то место в саду, где они в детстве с Николаем, будучи еще мальчишками, детстве любили играть.
Не желая показать Вере Кирилловне, что его растрогали ее слова, молодой человек суховато быстро распрощался с матерью, и покинул чайную. Он быстро прошествовал через гостиную и вышел в боковые двери в сад. Он направился в сторону яблони, на которую когда-то давно в детстве не мог залезть и, которая сейчас казалась Скарятину неким символом безмятежности, спокойствия и счастья. Именно эти чувства он испытывал, когда-то давно еще в мальчишестве, когда ему удалось, наконец, взобраться на дерево. Дмитрий дошел до старой яблони и, задрав голову, некоторое время смотрел вверх, созерцая высокие голые ветви. Весна еще не вступила в свой расцвет, оттого окружающий пейзаж был довольно уныл. Однако птицы уже вовсю выводили свои трели, и словно приветствовали яркие весенние лучи желтого светила.
Вдруг молодой человек заслышал глуховатый скрип качели. Удивившись, он решил проверить, кто это качается на больших качелях, которые располагались ближе к дому, и на которых в детстве обычно катались они с Николаем. Скарятин преодолел короткое расстояние и увидел на качелях изящную фигурку девушки в белом утреннем платье и бежевом рединготе. Тут же признав в молодой женщине Аглаю, Дмитрий резко остановился за невысокой изгородью-кустарником, не спуская с взгляда с девушки. Глаша сидела боком к нему, на больших двухместных качелях и читала книгу. Она была без шляпки, и ее светлые, искусно уложенные на головке локоны, трепал легкий ветерок. Ножкой в коричневом ботиночке, девушка то и дело отталкивалась от земли, чуть раскачивая большие качели.
Фигурка Аглаи в светлом одеянии, ее непринужденная прелестная поза, наклон светловолосой головки показались Скарятину невероятно знакомыми, притягательными и родными. Он вдруг вспомнил, прошлое лето и как иногда он заставал ее за подобным занятием, возвращаясь домой. Воспоминания нахлынули на молодого человека и привели в смятение его чувства. Ему безумно захотелось подойти к Аглае и поговорить с ней. Однако тут же испугавшись своих порывов, Дмитрий приказал себе немедленно уйти. Но его чувства, как и в большинстве случаев, взяли верх над его разумными доводами, и он приблизился к Глаше. Скарятин подошел к ней, не зная о чем говорить, и вообще, зачем это было нужно ему. Какое-то неведомое доселе чувство словно толкало его к ней, делая его безвольным.
Она видимо заслышала его приближающиеся шаги, и подняла голову. Скарятин уже остановился перед ней, всего в нескольких шагах. Аглая быстро захлопнула книгу и отложила ее на скамью-качели рядом с собой.
– Добрый день Аглая Михайловна, – произнес тихо Дмитрий, пробегаясь воодушевленным взором по ее красивому личику и изящной фигурке. Она строго посмотрела на него темными прелестными глазами, обрамленными густыми ресницами и медленно с негодованием произнесла:
– И Вам хватает наглости, вновь приближаться ко мне милостивый государь?
Дмитрий опешил, явно не ожидая от нее такой холодной и недовольной фразы.
– Я просто подошел поздороваться, – глухо произнес Дмитрий, нахмурившись.
– Конечно, Вы желаете мне здоровья теперь, – с негодованием мелодичным голосом произнесла Глаша. – А в прошлый раз Вы угрожали мне расправой. Я не желаю с Вами разговаривать!
Бросив на него презрительный и гневный взгляд черных бархатных глаз, Аглая вновь вознамерилась взять книгу. Она уже положила руку на обложку, как Дмитрий молниеносно приблизившись к качелям, и дернул веревку, которая держала сидение качели. Качели полетели вперед, а затем назад. Глаша была вынуждена схватиться двумя руками за бортик качели, дабы не упасть от сильного толчка. Дмитрий ехидно ухмыльнулся, и быстро встав сбоку, вновь сильной рукой толкнул качели гораздо сильнее, в тот миг, когда они прилетели назад. Глаша вскрикнула от резкого взлета качелей, явно не ожидая подобного поведения от Скарятина.
– Не смейте меня качать! – выпалила нервно она, испепеляя Дмитрия взглядом. Ее книга упала на землю, от стремительного хода качелей. Аглая попыталась слезть с качели, но Дмитрий вновь и вновь с силой толкал качели, увеличивая их темп. И уже через миг Глаша, пытаясь его урезонить, недовольно вскрикнула, – Я не хочу качаться! Немедленно прекратите!
В ответ Дмитрий лишь хмуро оскалился. Не спуская с нее горящих глаз, он нагло произнес:
– А я думаю кататься это весьма увлекательно. Разве Вы так не считаете Аглая Михайловна?
Он вновь и вновь раскачивал качель, что было силы, А Глаша испуганно вцепившись в борта подвижной лавки, не на шутку испугалась.
– Прекратите, я же упаду! – кричала она испуганно, едва не плача. Она отчетливо видела его лицо бледное с упорным мрачным выражением. И поняла, что Скарятин специально это делает, чтобы напугать ее. С каждым мигом руки Глаши слабели, а голова закружилась. Она чувствовала, что при каждом толчке сползает вниз и вот-вот упадет. Она ощутила приступ удушья, когда он в очередной раз толкнул качели и оскалился словно зверь. Она чувствовала, что ее страдания доставляют ему удовольствие.
– Не надо! Я разобьюсь! – взмолилась она из последних сил.
При очередном резком толчке, когда Аглая взмыла ввысь неимоверно высоко, у нее от страха перехватило дыхание. В ее глазах потемнело, а руки опустились. В следующий миг не удержавшись, она слетела с качели и упала животом на землю. Ударившись головой, она на краткий миг потеряла сознание.
