– Ты испугал меня, – пролепетала Аглая, недовольно смотря на мальчика.
– Простите, сударыня, – ответил он, чуть приближаясь, – я хотел лишь подготовить лодку, для утренней ловли.
– Ты рыбак?
Мальчик, которому было на вид лед двенадцать, кивнул и приблизился.
– Я наблюдал за Вами некоторое время. Вы похожи на русалку.
– Нельзя любить русалку, – прошептала Аглая как будто сама себе, и перед ее глазами вновь всплыл образы Дмитрия и Ксении.
– Вы дрожите? Вы замерзли? – спросил мальчик. Аглая кивнула. – Вам некуда пойти?
– Я не могу вернуться домой.
– Я живу с отчимом, вот там за пригорком, – мальчик показал рукой. – Если хотите, я отведу Вас в наш хлев. Там только одна корова. Вы могли бы немного пожить там.
– Ты очень добр, – печально улыбнулась ему Аглая. – Как тебя зовут?
– Митяем, – ответил мальчик. – За коровой смотрю я, и оттого отчим не увидит Вас там. Он уж больно злой. Вряд ли он захочет приютить Вас в нашей избе.
– Милый мальчик, мне хватит лишь крыши над головой.
– Тогда если позволите, я отведу Вас.
Глаша кивнула, и послушно встав, пошла за мальчиком. Платье ее влажное от ночной прохлады было холодным и тяжелым. Однако она не замечала этого. Идти пришлось не долго. Почти на берегу, стояла небольшая хижина с сараем. Митяй отворил дверь сарая, пропуская молодую женщину внутрь. Увидев большой стог сена, Глаша устремилась к нему, легла в него и пролепетала:
– Благодарю тебя. Могу я немного отдохнуть? Я очень устала.
Она почти не осознавала, что делает и что говорит. Словно Глаша пребывала в странном сне, в котором ей было все равно где находиться, где спать и с кем общаться.
– Конечно, спите, Я в море с отчимом, – сказал ей мальчик. – Вечером я принесу Вам поесть. Правда, сегодня у нас лишь рыба да хлеб. Вы, наверное, не привычны к такой еде?
– Ты ошибаешься милый мальчик, – тихо произнесла Аглая, подтягивая замерзшие ноги к животу и закрывая глаза. – В детстве я очень часто ела одну рыбу. Мой отец, торговал ею…
– Аглая Михайловна это действительно Вы? Я подумал, что мальчишка лжет, – словно не веря своим глазам, произнес Стрешнев, пораженно уставившись на молодую женщину, которая лежала на сене. Глаша повернула голову на знакомый голос, окончательно проснувшись, и сквозь дымку сна и слез печально посмотрела на мужчину, что стоял рядом.
Рассвет лишь только занимался, и в хлеву было еще довольно сумрачно. Прошло уже два дня с того момента, как она находилась здесь. Все эти дни Аглая лишь плакала и спала, словно в бреду. Вечером она немного съедала хлеба и воды, которые приносил ей мальчик, и снова погружалась в полудрему, пытаясь забыть все окружающее.
Она протянула руку, и Аркадий Васильевич помог ей сесть. Сам же он присел на корточки перед ней и, внимательно вглядываясь в ее темные печальные глаза, тихо произнес:
– Вас ищут уже более двух суток. Дмитрий Петрович очень беспокоится. Он думает, что с Вами что-то случилось.
На это Глаша горестно вздохнула и, встав на ноги, отошла от подполковника. Приблизившись к косой открытой деревянной двери сарая, она прислонилась к старым доскам, отстраненно смотря на оранжевую зарю.
– Домой я не вернусь, – прошептала Аглая, тихо. Однако Стрешнев в предрассветной тишине все же услышал ее негромкую фразу. Он подошел к Глаше и, не спуская с нее напряженного взгляда, остановился у нее за спиной. Ее волосы распушенные, спускались по спине до самых ягодиц длинными прядями, словно у русалки, отливая белым солнечным цветом. Платье ее помятое и испачканное по подолу, все же прекрасно подчеркивало ее ладную притягательную фигуру, и в горле у Стрешнева пересохло. Ему вдруг подумалось, что она похожа на лесную фею, которая заблудилась и теперь явно нуждалась в его помощи.
– Я вижу, что Вы чем-то сильно расстроены, – заметил глухо Аркадий, остановившись за ее спиной, лаская нежным взглядом девушку, стоящую нему спиной. Аглая казалась такой юной, воздушной, что Стрешневу невольно захотелось защитить ее от всех невзгод. Он тихо произнес. – Не буду мучить Вас расспросами. Я Ваш друг Аглая Михайловна. Я говорил Вам об этом. Прошу позвольте мне помочь. Вам нельзя оставаться здесь. Поедемте ко мне домой. А позже Вы определитесь в Ваших желаниях.
Глаша долго стояла, не оборачиваясь к нему, не спуская пустого взгляда с горизонта, и лишь ее плечи то и дело горестно вздрагивали. Наконец, после мучительного молчания она тихо произнесла:
– Боюсь, что я стесню Вас, Аркадий Васильевич.
– Нет, что Вы! – воскликнул он порывисто. – Я живу один, не считая прислуги. – Вы можете находиться у меня, сколько сочтете нужным. Я лишь почту за честь принять Вас!
– Вы говорите искренне? – спросила Глаша удивленно, оборачиваясь к нему. И увидев в его добрых глазах ласку и понимание, вздохнула. – Хорошо, я буду очень благодарна Вам за приют.
Итак, Аглая уехала в дом на Лебяжью улицу к подполковнику и провела там почти три дня. Еще в первый день ее грязное платье горничные привели в порядок уже к вечеру. В тот же день, приняв горячую ванну и причесавшись, Глаша, почувствовала себя лучше, чем за последние несколько дней. Она даже спустилась в гостиную, где они поужинали вдвоем с Аркадием Васильевичем. За трапезой они почти не разговаривали. На следующий день, она общалась со Стрешневым так же мало, и находилась в его обществе лишь за вечерней трапезой. Еще в первый день Аглая взяла с подполковника слово, что он никому не будет распространяться, где она находится. На что Стрешнев заметил, что ее муж неистово ищет ее и волнуется. Аглая же в ответ заметила, что если Аркадий Васильевич не согласиться на ее просьбу молчать об ее местонахождении, то она будет вынуждена уехать из его дома. Стрешнев согласился с ее условиями и старался не докучать своей гостье своим обществом. На третий день, Глаша, измучившись от разлуки с Петрушей, попросила отвезти ее на Морскую улицу, в дом Скарятина, заметив, что ее долг заставляет ее вернуться к сыну. Аркадий Васильевич так же ничего не спрашивая, беспрекословно подчинился просьбе молодой женщины, и уже к шести вечера, его экипаж доставил Аглаю к ажурной решетке сада Скарятиных.
– Аглая Михайловна, вернулись! – выпалил радостно дворецкий, едва Скарятин вошел в парадную. Дмитрий вперил в слугу блуждающий мрачный взгляд, и нахмурился сильнее. – Уже как три часа. Я послал к Вам в порт мальчику с запиской.
– Что с ней? – спросил Дмитрий, напряженно боясь услышать нечто страшное.
– Вроде все в порядке. Она долго была в детской с Петром Дмитриевичем. Теперича барыня в гостиной.
Утерев холодный пот со лба, Дмитрий нервно стянул перчатки и шляпу, и сунул их в руки дворецкого. Не раздеваясь, он стремительно направился в гостиную. Порывисто распахнув дверь, Скарятин вошел в яркую теплую комнату, и яростным взором уставился на жену, которая спокойно сидела на диванчике и вышивала. Она выглядела вполне реально и обычно. Лишь странная несвойственная ей бледность покрывала ее прелестное лицо. Заслышав его шаги, Аглая перестала вышивать и медленно подняла на него лицо. Ее взгляд бледный, ничего не выражающий и спокойный поднял в душе Скарятина целую бурю чувств. Как она могла быть такой спокойной, когда он не находил себе места пять последних дней и ночей и словно безумный рыскал по городу и окрестностям разыскивая ее. И теперь она просто так явилась домой, как ни в чем небывало, сидела в гостиной и вышивала.
– Где Вы были все это время, несносная девчонка?! – проклокотал Скарятин прямо с порога, испепеляя ее болезненным убийственным взглядом, стремительно проходя в гостиную. – Я поставил на ноги весь город!
Аглая сузила глаза и ее губы напряглись. Это словно ”девчонка” вмиг вызвало в Аглае негодование. Да он был старшее ее и возможно Дмитрий имел право так ее называть. Но это слово в его устах прозвучало как оскорбление. Ответив ему таким же убийственным взглядом, лишь спустя минуту Глаша медленно встала, отложив вышивание, и приблизилась к Скарятину. Остановившись перед ним, она вперила свой негодующий горящий взор в его красивое волевое лицо и тихо процедила:
