– Если Вы еще раз посмеете заговорить со мной в подобном тоне, милостивый государь, я немедленно подам прошение о разводе. И Вы знаете, что есть веский повод, чтобы дело решили положительно. Только из-за Петруши я еще не сделала этого.
Дмитрий поджал губы, не понимая, отчего она так говорит. В его голове промелькнула мысль о том, она могла узнать о нем и Ксении. Но он тут же выкинул это предположение из головы. Она не могла видеть их, и вряд ли кто-то мог доложить ей об этом. Аглая же проворно обошла его и вышла из гостиной, направившись быстрым шагом наверх по лестнице. Однако она не поднялась и на пару ступеней, как Дмитрий нагнал ее и, резко схватив ее за локоть, развернул ее к себе.
– Объяснитесь?! – повелительно потребовал он, испепеляя ее голубым потемневшим взглядом.
В следующий миг Аглая со всего размаху залепила мужу пощечину. Опешив, Скарятин схватился за горящую щеку, отпрянув от нее, и не ожидая от нее подобного действия.
– Это достаточное объяснение для Вас, милостивый государь?! – прошипела Глаша, вырывая свой локоть из его цепких пальцев.
– Что Вы себе позволяете?! – возмутился он и его голос сорвался на фальцет.
Судорожно сглотнув, она устремила на него пылающие гневом глаза и прохрипела:
– Я все видела! Все!
– И что же? – злобно выплюнул Дмитрий, ощущая, что от ее невозможного наглого поведения в нем с каждой секундой нарастает бешенство. Он искал ее пять суток, не спал, не ел, думал невесть что, день и ночь травил свою душу страшными мыслями об ее смерти. А она появилась из ниоткуда, как ни в чем небывало, и не давая никаких объяснений, где шаталась все эти дни, теперь с вызовом говорила с ним, да еще позволила себе эту пощечину!
– Как Вы развлекались на подоконнике с Ксенией в доме адмирала! – выдохнула она невозможно омерзительную по смыслу фразу.
Аглая прекрасно видела, как лицо Скарятина сначала смертельно побледнело, а затем пошло темными пятнами. Он нахмурился и, поджав губы, с шумом выдохнул, не спуская с ее личика темнеющего взгляда.
– Так, вот из-за чего Вы… – пролепетал он глухо, словно по-новому осознавая все поступки Глаши.
Не в силах более смотреть на этого несносного человека, Глаша бросилась вверх по лестнице, и побежала к своей спальне. Захлопнув дверь, она без сил упала в кресло и разрыдалась.
– Вы не правильно все поняли, Глаша, – раздался рядом голос Дмитрия. Он стоял над ней, нервно глядя на нее. Она не услышала, как он вошел. Аглая вскрикнула и указала ему рукой на дверь.
– Вон из моей спальни, чудовище! – закричала в истерике она, ощущая, что ее сердце вот-вот лопнет от боли. – И более не смейте заговаривать со мной! Иначе я завтра же подам прошение о разводе!
Она видела, как на его лице заходили желваки, и он сжал кулак. Однако спустя миг Скарятин вихрем вылетел из ее спальни, сильно хлопнув дверью. Аглая же закрыв лицо руками, зарыдала навзрыд, чувствуя, что более ее жизнь не будет прежней.
С того дня Глаша закрыла свою спальню и свое расположение для мужа. Дмитрий по началу, думавший, что через несколько дней жена остынет и, простив его, вновь станет прежней, после недельной холодности Аглаи, немного напрягся. Глаша игнорировала его, и разговаривала с ним только по вопросам, касающимся Петруши. По вечерам она запирала свою спальню на ключ, и старалась избегать его общества. Вся эта ситуация, в которой конечно он был виноват, уже через две недели стала раздражать Дмитрия. Ни цветы, что он посылал жене, ни подарки в виде украшений и мелких безделушек не трогали сердце Аглаи. Она даже не смотрела в его сторону, и покидала гостиную, едва он входил туда. За трапезами и когда рядом был Петруша, она вела себя обычно, в остальное же время Дмитрий отчетливо ощущал ее недовольство, которое стало обычным ее состоянием в его присутствии. Ни разу она не позволила ему договорить слова раскаяния, и прогоняла прочь, едва он появлялся в ее спальне. Дмитрий считая, что не заслуживает столь сурового наказания, всячески пытался убедить Аглаю выслушать его, но все его попытки примериться были безуспешны.
Однажды в начале октября, после очередного бала они были вынуждены возвращаться в одной карете. Дмитрию, который весь раут ни на шаг не отходил от жены, вдруг показалось, что сегодня сердце Аглаи немного смягчилось. Ведь она танцевала с ним почти все танцы. На балу она вела себя раскованно и весело, как и раньше. Скарятин решил, что сейчас в карете настал наилучший момент, чтобы помириться. Улыбнувшись жене, как можно нежнее и соблазнительнее, он вдруг сказал:
– Вы были самой красивой на балу, моя птичка.
Она резко вперила в него темный недовольный взор и сквозь зубы прошипела:
– Конечно же, после Вашей любимицы Ксении.
Улыбка Скарятина тут же исчезла и, его лицо приняло озабоченное выражение.
– Я этого не говорил, – твердо произнес он.
– Однако подумали! – воскликнула она, повышая голос.
Дмитрий поджал губы, и промолчал. Он понимал, что теперь все его слова, даже если они будут правдивы, воспримутся Аглаей предвзято. Кусая губы, он думал лишь о том, что еще сделать, чтобы заслужить ее прощение. Он ощущал, что ему плохо без ласковых слов Глаши, без ее нежных объятий и без ее светящихся любовью глаз. Словно его лишили воздуха, который был необходим ему для существования.
С того дня Скарятин осознал, что совершил страшную ошибку. Роковую ошибку, которая теперь лишила его спокойствия, любви и радости общения с женой. Где то в подсознании он чувствовал, что Аглая еще не скоро простит его, однако не хотел верить в это, и отгонял от себя тревожные мысли. Он пытался вновь завоевать расположение жены. Во время трапез он пытался говорить ей комплименты, проводил по многу времени в детской с ней и сыном, ежедневно заказывал по огромному букету цветов. Однако Аглая оставалась холодна и неприступна. Желание, чувство раскаяния и недостаток внимания со стороны Глаши ежедневно мучили Скарятина. Он предпринимал все новые и новые попытки для сближения, пытаясь заслужить прощение жены.
С того дня он почти возненавидел Ксению, которая по его мнению была виновата в его проступке. Если бы тогда графиня не соблазнила его, если бы не увлекла его в ту темную комнату! Сейчас он бы не пребывал в таком глупом положении, паяца и молителя у ног Аглаи. Конечно по началу, Дмитрий увещевал себя, что раз Аглая такая упертая, то и он переживет без ее внимания. Однако спустя месяц, он понял, что не может заснуть в спальне для гостей без нее, а днем постоянно прислушивается к ее шагам.
Двадцать шестого октября, был последний день пребывания Дмитрия дома. Утром на рассвете он должен был прибыть на корабль для полугодовой службы.
Аглая допоздна была в комнате Петруши, и лишь после того как мальчик уснул, направилась в свою спальню. В коридоре было темно, оттого она не на шутку испугалась, когда приблизившись к двери своей спальни, она наткнулась в темноте на мрачную фигуру мужа. Он стоял у двери, загораживая ей проход в спальню. На его лице была написана решимость. Печально с любовью глядя ей в глаза, Дмитрий спросил дрогнувшим голосом:
– Глаша, завтра я уезжаю. Неужели и в последний день Вы откажете мне в ласке?
– Уезжайте, – ответила она мертвым голосом и попыталась обойти его.
Терпение Дмитрия, которое было на пределе, вмиг лопнуло. Выкинув руку в сторону, он обхватил изящный стан жены руками и прижал ее к себе. Его губы начали осыпать ее лицо и шею насильственными поцелуями, пытаясь навязать свою близость ей. Аглая взбеленилась от его выпада, и начала вырываться из его объятий. Она влепила Скарятину звонкую затрещину и закричала:
– Наглец! Как Вы смеете, что-то требовать от меня! Изменник! Я никогда не прощу Вас!
Дмитрий выпустил ее из объятий, и его лицо пошло пятнами. Она испепелила его горящим злым взглядом и, быстро ворвавшись в спальню, захлопнула дверь перед его носом. Звук поворачивающегося в замке ключа, вызвал в душе Дмитрия дикую злость. Он несколько раз с силой ударил кулаком в дверь и закричал:
