– Радость-то какая! – воскликнула Варя.
– Одевайтесь скоренько, я подожду, – заметил Никифор. – Все по дороге расскажу. Надо до четырех управиться. Ведь Матвей Гаврилович до этого времени пропуск справил.
Девушка мигом собралась и, наказав девочкам не уходить со двора, уже через четверть часа сидела вместе с Никифором Ермолаевичем в телеге. Радостно улыбаясь старосте, она невольно вымолвила:
– Неужели правда это, поверить невозможно!
– Правда, правда, – рассмеялся староста в ответ, стегая лошадь.
– Отчего же Матвей Гаврилович мне не говорил, что хлопочет о моем брате?
– Дак не знал он, получится или нет. Да и братец-то ваш больно смирно на рудниках себя вел. Вот и смилостивился бургомистр и выдал новое предписание, чтобы наказание его чуть послабили и перевели на завод.
– Теперь Алексею легче будет, – выдохнула облегченно Варенька.
– Конечно легче. Жить-то он будет при заводе в общественной избе с остальными работниками-мужиками, которые одинокие. Условия лучше, чем на рудниках. И избы те сухие, теплые и кормежка как для заводских.
– Отныне и видеться с ним буду чаще.
– Ну, это как Матвей Гаврилович позволит. Вряд ли чаще, чем раз в неделю. На заводе-то тоже порядки строгие.
– Я понимаю. Раз в неделю, – воодушевленно отозвалась Варенька.
Олсуфьева она застала за вечерней трапезой, в одной из общественных изб. Он, как и раньше, весьма холодно поговорил с ней и на ее вопрос о том, как ему новое место работы, заметил:
– Неужели вы похлопотали, Варвара Дмитриевна?
– Не я, а управляющий этого завода, Матвей Гаврилович. Твердышев его фамилия, – объяснила Варенька смущенно.
– Видел я его сегодня мельком. Он с вами еще на рудники приезжал.
– Да, – кивнула Варя.
– И отчего этот Матвей Гаврилович так участвует в моей судьбе? Ему-то что за прок?
– Я живу у него в доме. Да и чужие страдания ему не чужды.
Олсуфьев немного помолчал и, внимательно глядя на Варю, недовольно произнес:
– Зря вы не уезжаете, Варвара Дмитриевна. Доколе вы будете преследовать меня?
– Отчего вы так жестоки, Алексей Иванович? – пролепетала она в ответ, чувствуя, что сейчас расплачется. – Ладно, пойду я. Может, в следующую неделю приеду.
Вечером следующего дня, едва Варя спустилась с крыльца набрать воды из колодца, навстречу ей попался Твердышев, который только возвратился домой после двухдневной отлучки. Девушка приветливо улыбнулась ему и произнесла:
– Благодарю вас за помощь, Матвей Гаврилович. Я была вчера у Алексея. Он очень рад, что вы выхлопотали ему место на своем заводе.
Матвей приблизился к ней и, остановившись внизу, у подножья лестницы, посмотрел на девушку долгим напряженным взором. Она стояла на две ступени выше него, и в этом положении их глаза как раз были на одном уровне. Он ничего не ответил, и улыбка медленно исчезла с лица девушки, ибо она не понимала, отчего он молчит. Взгляд темно-зеленых глаз несколько раз переместился на ее губы и обратно. В следующий миг мужчина поднял руку к лицу Вари и указательным и средним пальцами медленно, едва касаясь, провел по губам девушки. Варя, опешив, чуть попятилась и напряглась. Твердышев медленно опустил руку и вновь устремил горящий настойчивый взор в ее золотые глаза.
– Вас когда-нибудь целовали, Варвара Дмитриевна? – спросил он вдруг.
– Что? – пролепетала она, окончательно смутившись, и опустив глаза.
В доме неожиданно хлопнула входная дверь. Матвей тотчас же взвился и, быстро обойдя девушку, зашагал наверх. Буркнув что-то приветственное Арине, которая вышла на двор с полным корытом грязного белья, он проворно вошел в дом.
Глава X. Яблоки
В праздник Купалы с утра стояла жаркая, ясная погода, и оттого все поселяне, отобедав в кругу семьи, вывалили на теплую гудящую улицу. Гуляния и веселье шли вовсю. Заводчане ходили по гостям и поздравляли друг друга с праздником. Только на прошлой неделе Твердышевы переехали в новый дом и почти все это время обустраивались. Мужики, нанятые Матвеем, благодаря его помощи, закончили постройку хозяйственных помещений и двухэтажного дома на неделю раньше, чем планировали. Все необходимые продукты, утварь и дрова были закуплены еще на ярмарке пару недель назад, и новоселы с радостью въехали в новый дом.
После полудня в дом Твердышевых зачастили гости с пирогами, всевозможными подношениями и подарками. Большинство заводских пытались своими подарками польстить хозяину дома, зная, что от Матвея Гавриловича зависит не только работа на заводе, но и их дальнейшая жизнь в поселке.
Матвею все эти явные знаки внимания не нравились. Он упорно сидел в дальней комнате на втором этаже дома, с чуть прикрытой дверью, сразу же после обеда заявив, что надо разобрать бумаги с заказами. То и дело подходя к окну, он с высоты второго этажа безразлично отмечал приходящих, совершенно не собираясь спускаться вниз.
Арина, как приветливая хозяйка, принимала всех, усаживая гостей за большой накрытый стол. Поселяне сменяли друг друга, и им не было видно конца. Варя помогала Твердышевой в гостиной и в честь праздника надела свое лучшее платье, единственное, которое осталось у нее от прежнего гардероба.
Ближе к вечеру в дом пожаловали Тоболева с сыном. Увидев статную фигуру Василия в форме, с лихим чубом, который виднелся из-под его фуражки, Варя смутилась. Василий Тоболев был приятен ей, и от одного вида молодого урядника существо девушки как-то трепетно сжималось. Оттого, едва гости вошли в горницу, Варя глупо засуетилась и выронила из рук полотенце, которым вытирала руки. Степанида Ивановна вручила Арине красную вышитую скатерть в подарок, а деткам по сладкому большому прянику, и, холодно поклонившись в сторону Вари заметила:
– Мы ненадолго, Арина Афанасьевна.
Поблагодарив Тоболеву за гостинцы, Арина предложила ей сесть за обильно уставленный яствами стол. Женщина заняла указанное место, а Василий вежливо отказался от еды и остался стоять у дверей, опершись о косяк. Он нервно комкал снятую фуражку в руках и бросал косые взгляды на Вареньку, сидящую чуть в стороне. Девушка, которая также была смущена, ощущала, что урядник не спускает с нее настойчивого взора, и отчего-то думала о том, что он пожаловал в дом к Твердышевым лишь из-за нее.
Женщины, не обращая внимания на смущение молодых людей, принялись обсуждать последние новости в поселке и в округе. Через какое-то время Василий, не выдержав, подошел к Варе и тихо спросил:
– Могу я с вами поговорить, Варвара Дмитриевна?
– Конечно, Василий Егорович, – согласилась она воодушевленно и подняла на него сверкающие глаза.
– Может, на улицу выйдем? Душно здесь.
Улыбнувшись молодому человеку, она кивнула. Они вышли на двор, остановившись у колодца в тени.
– Как вам живется у Твердышевых? – спросил Василий.
– Вполне хорошо. Я уже привыкла. Арина Афанасьевна чудесная женщина.
Они говорили долго, около получаса, расспрашивая друг друга обо всем. Варе нравилось отвечать на вежливые вопросы Василия, а его лицо – красивое, волевое, с темными живыми глазами – вызывало в ее душе приятное чувство умиротворения и радости. Он же нервно комкал в руках свою фуражку и чуть сутулился, как будто стесняясь своего высокого роста, и как-то по-юношески смущался. Варя же, польщенная его вниманием, явственно ощущала, что нравится ему.
– Заходите почаще к нам, – предложила она, подняв на молодого человека горящие глаза. – Я буду рада видеть вас.
Василий покраснел от нежного взгляда ее прелестных золотых глаз и быстро выпалил:
– Я даже не надеялся, Варвара Дмитриевна, что вы обратите на меня внимание. Если бы я только мог надеяться на вашу благосклонность…
В порыве молодой человек схватил ее ручку и, наклонившись, приник губами к нежным пальцам. Она же смотрела на его склоненную лысую макушку с густым темным чубом, и ей захотелось погладить его по голове. Не сдержавшись, она осторожно провела ладонью по широкому плечу молодого человека и прошептала:
