Кругом разлилась холодная ночь, и Матвей долго стоял и смотрел на яркие звезды. Какая-то сила повлекла его в лес. Под утро, едва запели первые петухи, он вернулся с целой охапкой наломанных кленовых веток с огромными желто-красными листьями. Домочадцы еще спали. Осторожно, на цыпочках, он прокрался к комнате Вари. Дверь была приоткрыта. Стараясь не шуметь, он вошел и положил рыжую охапку на ее тумбочку, у изголовья кровати. Веток с листьями было чересчур много, и они, заполнив все пространство на тумбочке, начали падать на пол. Но Матвей этого не заметил.
Невольно переведя взгляд на спящую девушку, он начал поглощать страстным взором ее нежную, стройную фигурку с разметавшимися по подушке темными волосами. Ее правая нога и часть обнаженных ягодиц выглядывали из-под одеяла, Матвей, не сдержавшись, наклонился над Варенькой и, едва касаясь ее кожи, провел пальцами по ее бедру снизу вверх, наслаждаясь нежностью упругой кожи. Девушка даже не пошевелилась, ибо крепко спала.
Закричал очередной петух, Твердышев, испуганно отдернул руку от соблазнительного стана и стремительно вышел из ее комнаты. В спальню к Арине он не хотел возвращаться, оттого прилег прямо в гостиной на единственном жестком диване, стоящем у окна.
Варя сонно повернулась на другой бок, и в ее мысли тут же влезло неприятное воспоминание о вчерашнем вечере. Отчетливо вспомнив, что она творила на сеновале вместе с Твердышевым, девушка нахмурилась, так и не отрывая глаз. Неотвязные гнетущие думы ее пошли дальше, все вынимая и вынимая из ее памяти картины соития. Она не могла понять, как это произошло, и почему она так себя вела. Словно блудница, напрочь позабывшая про честь и стыд.
Заснуть она больше не смогла, и через некоторое время устало открыла глаза. Ее взор остановился на чудесной картине оранжевых больших листьев, которая предстала перед ней. Она стремительно села на постели и уставилась на охапку кленовых веток, которая лежала на ее тумбочке. Аромат от них уже разлился по всей комнате, и Варя брезгливо поморщилась. Вмиг осознав, кто мог принести эти осенние ветки, она застонала.
Неужели Твердышев, этот совершенно неромантичный, черствый и жесткий человек, который был не способен ни на какие нежные поступки и слова, мог сделать подобное? Эта яркая кленовая охапка явно не могла быть собрана им, но сердце твердило, что именно он ее и принес.
– Как все гадко, – пролепетала Варенька, закрыв лицо руками, и, упав на подушку, вновь заплакала. – Притащил этот невозможный клен, будто я селянка какая! – в сердцах нервно размышляла девушка.
Она ясно вспомнила шикарные корзины диковинных цветов, которые приносил в ее спальню дворецкий наутро после бала от очередного кавалера, когда она жила в доме отца. Вмиг ее мысли переметнулись на другую картину. И она отчетливо вспомнила, как ласкала обнаженную спину и плечи Матвея там, на сеновале. Затем память воскресила ее сладостные стоны и ласковые речи, что срывались с его губ тогда, и Варенька еще горше заплакала.
Когда она встала около восьми, Арина уже вовсю хлопотала на кухне, а Твердышева не было. Бледная и нервная девушка забрала у Арины очередную кастрюлю, которую та хотела водрузить на печь, заметив:
– Вы бы шли в мастерскую, Арина Афанасьевна, а то поздно уже, я сама все сделаю.
Варя жаждала скорее чем-нибудь занять себя, чтобы забыться от сладостно-горьких воспоминаний, которые с раннего утра травили ее душу.
– Старуха, зелья мне надо приворотного, чтобы любушка лишь на меня смотрела, – прямо с порога заявил Твердышев, входя в низкую избу, которая стояла на дальней окраине небольшого провинциального городка.
– Нет у меня такого зелья, – испуганно проскрежетала старуха.
Чуть отойдя в сторону, она опасливо поглядела на высокую фигуру Матвея в темной пыльной одежде. Мужчина нетерпеливо постукивал носком сапога по деревянному полу.
– Знаю, что есть. У нас бабы в селе все про это знают!
Сморщенная старуха прищурилась и внимательно оглядела пришедшего. Заметив на руке Твердышева серебряное кольцо, она оскалилась.
– Для женки твоей, что ли, зелье? – хитро спросила она.
– Нет, не для жены, – отрезал мужчина и тут же страстно добавил: – Для девки одной. Красавица такая, что глаз не отвести. Никак не хочет меня любить, только гонит как чумного…
– Грех это на других баб заглядываться, коли жена есть.
– Не твоего ума дело. Дашь зелья или нет? – не унимался Матвей.
– Нет. Да и не действует оно на невенчанных, – старуха отвернулась к печке, делая вид, что не хочет больше разговаривать с Твердышевым. Матвей стремительно приблизился к старухе и, остановившись от нее в двух шагах, прохрипел в ее сгорбленную спину:
– Ты, бабка, лучше по-хорошему помоги. Я ведь и на крайность пойти могу…
Медленно подняв голову, старуха вновь оглядела мужчину, который властно и угрожающе сверкал глазами.
– И что пристал, окаянный?! – возмутилась она. – Вижу, бес в тебе сидит и покоя не дает. – Немого помолчав, она уже тише объяснила: – Ты пойми, упертый, если насильно ту девку привяжешь заговорами и травами, это не любовь будет, а насилие над волей ее. Тогда ее бесы принуждать станут. И не любовь то будет, а зависимость больная. Понял, что ли?
– Что за жуть говоришь, старуха? – вспылил Матвей.
– Правду говорю. Совет тебе дам. Ты лучше подарок ей какой сделай. А сам ласковым и настойчивым будь, может быть, девка и сдастся на твою милость.
– И что, думаешь, поможет?
– А кто знает, – пожала плечами старуха и как-то хмуро улыбнулась. – Ежели хочешь, чтобы она полюбила тебя, то постараться нужно. А там всякое может случиться.
День Вареньки прошел в терзаниях. Мысль о том, что надо немедленно уезжать, точила ее каждую минуту. Измаявшись, она хотела сразу после обеда сходить к Тоболевым и передать через Степаниду Ивановну послание Василию. Но, вспомнив, что Тоболева недолюбливает ее, Варя решила зайти к ним вечером, когда урядник вернется с завода, и сама поговорить с ним.
Уже под вечер, переделав кучу дел по дому, девушка, желая забыться, сидела в гостиной вместе с Машей и пыталась на небольшом столике выкроить простую юбку. Машенька расположилась на стуле напротив нее и вышивала, а Танюша играла на дворе.
Твердышев необычно рано вернулся, около шести, и, едва войдя в комнату, заметил только Варю, сидящую за столиком к нему спиной. Маши от дверей не было видно, и Матвей решил, что дочка в своей спальне. Осторожно ступая, он незаметно приблизился к девушке и нежно провел ладонью по ее спине сверху вниз.
– Устала, лебедушка? – ласково проворковал он. Проворно наклонившись, он прильнул губами к ее коже за ушком.
Варя, не услышавшая его шагов, замерла и вытянулась, как натянутая тетива. Ее взгляд метнулся на Машу, которая, стиснув в ручках вышивание, ошарашенным взором смотрела в их сторону. Дернувшись, девушка со всей силы ткнула локтем Твердышева в бок.
Мужчина, подняв глаза, увидел дикий взгляд дочери, которая сидела напротив и, не моргая, смотрела на них. Побледнев, Матвей мгновенно отстранился от Вари и выпрямился. Поняв, что по недоразумению не заметил Машу, которая была в гостиной, он ощутил гадкое чувство в душе, ибо не хотел, чтобы девочка видела, как он целует Варю. Тут же придумав, как выкрутиться из щекотливой ситуации, он ласково обратился к Маше:
– Дочка, я тебе из города гостинцы привез и мамке тоже.
Однако Машенька, отбросив вышивание на стул, быстро вскочила на ножки и вихрем выбежала в сени. Варя, не поворачиваясь к Твердышеву, холодно отчеканила:
– Хоть бы при детях вели себя пристойно!
– Да не заметил я ее, – недовольно буркнул Матвей. – Если бы видел, не стал бы ластиться к тебе, ягодка, – его рука вновь прошлась по спине Вареньки вниз и с силой сжала верх ее ягодиц.
Возмутившись, она с силой ударила его по ласкающей руке и вскочила на ноги.
