Матвей пробежался бешеными глазами по всем. Сначала по Василию, который вмиг стал бледен как полотно, предполагая, что теперь его ожидает, а затем по остальным казакам, которые неуверенно мялись, все же не желая опускать ружья. В последнюю очередь взгляд Твердышева остановился на девушке, сидящей за извозчиком в легкой коляске. Он вновь вспомнил, как пару часов назад к нему на завод прибежала запыхавшаяся Машутка и затараторила с порога:
– Тятя, Варвара Дмитриевна уехала! Скорее! Ты еще успеешь воротить ее. Мы думали, она к бабке Евгении пошла! А Гришка рыжой прибежал к нам и сказал, что она с Тоболевым Василем Егоровичем в Кунгур поехала!
После этого заявления дочери Твердышев, наверное, минуту находился в ступоре, а затем ощутил, как кровь прилила к голове. Вмиг впав в бешенство от этой ужасающей новости, Матвей уже через несколько минут стремглав поскакал в поселок. Там, найдя испуганного Гришку, он выведал у него, по какой дороге уехали Тоболев и Варя. Узнав от мальчишки, что уехали они утром, да еще в сопровождении нескольких казаков с завода, которые были в тот день в увольнении, Твердышев окончательно рассвирепел и поскакал обратно на завод.
Там Матвей собрал десяток казаков и велел гнать коней галопом, чтобы как можно скорее догнать беглецов. И вот всего спустя час с небольшим они увидели небольшую кавалькаду всадников, ибо, как верно рассчитал Матвей, с коляской они не могли уехать далеко.
– Я сам первый опущу, – громко сказал Твердышев, опуская ружье.
Казаки Тоболева, видя это, повиновались. Матвей прищурился, поняв, что никто не жаждет стрелять. Он подъехал на своем жеребце ближе к коляске, где сидела испуганная бледная девушка.
– И далеко это вы собрались, Варвара Дмитриевна? – пророкотал Твердышев, испепеляя ее жутковатым взглядом. Она хорошо видела, что лицо мужчины бледно, а на скулах ходят желваки. Бешенство отчетливо отражалось в его зеленых прищуренных глазах.
– Я уезжаю в Петербург, – громко и уверенно ответила Варя, выдержав его яростный испепеляющий взор. – Дайте нам проехать.
Матвей угрожающе оскалился и промолчал. Многодневная щетина-борода покрывала его лицо, и Варя подумала, что, видимо, на заводе действительно завал, как и говорил ей Никифор, раз у Твердышева не было времени даже побриться. Он отъехал от девушки и остановил коня напротив Тоболева.
– Ты зря, Василий, против меня вздумал идти. С тобой у меня будет короткий разговор. А вам, парни, – обратился Матвей уже к пятерым казакам, которые были с урядником и теперь недоумевая переглядывались друг с другом. – Обещаю, что забуду о том, что вы необдуманно примкнули к Василию. Если немедля подчинитесь моим приказам и поедете с нами обратно. Тем же, кто решит пойти супротив моей воли, темницы не миновать!
Варя похолодела, дикими глазами окинув мощную фигуру Твердышева, который сидел верхом в трех шагах от нее. Она прекрасно понимала, что Матвей настроен решительно. И ощущала, что он вновь вершит свою волю над ней.
– Василий Егорович! – нервно воскликнула девушка, не выдержав, обратившись к Тоболеву, который молча сидел на своем жеребце, хмуро смотря на все происходящее с каменным лицом. – Вы так и будете молчать?
– Как-то не по-людски это, Матвей Гаврилович, девку насильно держать, – вдруг произнес один из казаков, что были с Тоболевым, похоже, самый храбрый из всех.
– Ишь ты, как заговорил Михайло! – процедил тут же Твердышев, чуть придвинувшись к нему на своем жеребце. – Ты, видать, забыл, кто помог тебе, когда твоя женка болела, а детишки голодом сидели? Али и ты забыл, Прохор? – обратился Матвей уже к другому молодому парню лет двадцати. – Когда твоя мать умерла, кто похороны ее оплатил да устроил так, чтобы упокоили ее в Свято-Троицком монастыре, где она всегда хотела? И ты, Роман, видать, про вольную забыл, которую я для тебя выхлопотал и у изверга Жданова тебя выкупил?
Михаил, как и Прохор, стыдясь смотреть на Твердышева, промямлили что-то о том, что помнят они все.
– По-моему, никого из вас я не оставлял в трудный час, молодцы, разве не так? – продолжал, входя в раж, Твердышев. – И так вот теперь вы мне за добро платите? Супротив меня идете?
– Да не подумавши мы, – закивал Михаил.
– Ну что и вы надумали? – спросил Матвей, пробегая испытывающим взглядом по всем.
И Варя с прискорбием увидела, как все пятеро казаков из их сопровождения переехали за спину Твердышева.
– Прости, Василий, не наше это дело, Матвей Гаврилович прав, – произнес Роман, боясь смотреть на Василия, который все так же упорно молчал.
– Прекрасно! – вдруг взорвалась Варя. – Я обойдусь и без вас! Тем более осталось всего десять верст до Кунгура!
Она встала в коляске и собиралась уже пересесть на козла, как мужик-извозчик хмуро взглянул на нее.
– Вы это чего удумали, барышня? – ощетинившись, буркнул мужик.
Тут же около них вновь оказался Твердышев. Вплотную притиснувшись к коляске и чуть наклонившись, он тихо, но с угрозой заявил прямо в бледное лицо девушки:
– Если не угомонишься, яхонтовая моя, то поедешь поперек моего седла, животом вниз. Обещаю! Вот все позабавятся!
– Вы… вы… – пролепетала Варенька, едва не плача, понимая, что Матвей вполне может реализовать свою угрозу. – Как же я вас ненавижу! – наконец прошипела она, окатив мужчину ненавидящим горящим взглядом, и обреченно плюхнулась обратно на сиденье коляски.
Обратная дорога прошла для Вари за один миг. Твердышев и казаки весь путь следовали за коляской до самого поселка. Лишь при развилке дорог Матвей приказал казакам ехать на завод вместе со связанным Тоболевым, сидящем на своем коне и зло смотрящем на всех, так и не проронив ни слова. Варя всю дорогу еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться, и думала о том, как горька ее судьба. Уже у ворот дома, когда извозчик остановил коляску, Твердышев быстро спешился и, проворно подойдя к девушке, почти силой стащил ее с сиденья. Отобрав у нее небольшую поклажу, которую она сжимала в руках, жестко схватил ее за локоть и поволок в дом.
Ольга была на дворе с детьми и чистила яблоки для варенья. Едва Твердышев с Варенькой появился в воротах, Ольга позеленела от злости и ехидно прохрипела:
– Вот смешно, право. Как кукушку, в гнездо воротить хочет.
Матвей, окатив ее злым взглядом, процедил:
– Если тебе что не нравится, в дом к отцу возвращайся, тебя здесь никто не держит!
Едва они вошли в гостиную, как Варя высвободила локоть из его жесткой руки, с вызовом заявив:
– Оставьте меня!
– Что ж вы, Варвара Дмитриевна, тайком уехать хотели, как воровка? – хрипло спросил Матвей, небрежно бросив ее поклажу на пол.
Она, не обращая на его слова внимания, направилась прямиком в свою комнату.
Твердышев последовал за ней, не отставая ни на шаг и продолжая свою срывающуюся от негодования речь:
– Вы что же, не знаете, что теперь в округе творится?! И на заводе я постоянно нужен?! А вы заставляете меня гоняться за вами по лесам? Вы же невеста моя, и все знают об этом! А вы уезжаете с этим негодным Тоболевым! И перед людьми меня позорите!
Зайдя в комнату, Варенька устало села на кровать и закрыла уши руками, не желая его слушать. Матвей же все, распаляясь, застыл в двух шагах от нее и, сжав кулаки, нервно цедил сквозь зубы:
– А ничего, что носите моего сына под сердцем?
– С чего вы взяли, что это мальчик? – ехидно спросила она.
– Знаю. Должен мне Господь сына послать. Не все же девкам рождаться.
На это она фыркнула и вновь закрыла уши руками.
– Думаете только о себе, избалованная девица! А о том, что жизни мне без вас нету, на это вам тоже наплевать?
Не выдержав его нравоучительного, желчного тона, Варенька вперила в него ненавидящий взор и прошипела:
– Пойдите прочь от меня, я не желаю слушать вас!
– Вот, значит, как вы заговорили! – взорвался Матвей. – Чудесно! Просто прекрасно! – Его голос сорвался на фальцет, и он, сверкая на нее глазами, прохрипел: – Что ж, дело ваше! Не хотите смириться, воля ваша. Только все равно моей женой будете, хотите ли вы этого или нет. Это дело решенное. И теперь я уж постараюсь, чтобы никто даже помыслить не мог везти вас куда-либо! Я, уж поверьте мне, так всех застращаю, что говорить с вами бояться будут!
