– И любить тебя не буду! – в истерике выпалила она, уже не зная, как его достать, чтобы он наконец оставил ее в покое.
– Твоя воля, – тихо ответил он и сузил глаза.
Он медленно закончил оправлять одежду. Затем отвернулся от девушки и, взяв небрежно брошенный камзол и плеть, направился к двери. У выхода, быстро обернувшись, Твердышев многозначительно посмотрел на нее и с угрозой властно велел:
– Веди себя хорошо, ягодка…
Стремительно выйдя из кухни, он громко затопал сапогами по коридору, и уже через миг девушка услышала, как хлопнула входная дверь.
Опустив руки, Варя устало облокотилась о жесткую спинку диванчика. Все было так гадко и страшно. Этот человек не просто преследовал ее своей страстью, а мучил и заставлял петь под свою дудку. Отчего сейчас она стонала под его ласками, словно развратница, Варя не понимала, но повторения этого действа не желала. Она так и сидела полуобнаженная, не в силах даже одеться, и у нее вновь возникло желание заплакать, но она сдержалась.
Через пару минут она услышала топот копыт отъезжающей лошади. Подойдя к окну, увидела высокую фигуру Твердышева, галопом выезжающего из ворот. Она поняла, что он вновь поскакал на завод. Но тогда зачем приезжал? Развратный ответ сам нарисовался в ее голове, и Варенька брезгливо поморщилась. Она устало поплелась наверх, в свою спальню.
Три дня Матвей не появлялся дома, и все три дня Варя боялась его появления. Чувства, которые вызывал в ней этот человек, были до невозможности противоречивы. Неприязнь к нему, желание бросить ему вызов и перечить во всем вкупе с диковатыми сладострастными упоительными воспоминаниями о его ласках, все смешалось в существе девушки, и она, вконец запутавшаяся, боялась вновь повстречаться ним. Единственным утешением Вари в эти дни стали дочери Матвея, которые ни на шаг не отходили от девушки и помогали ей в домашних хлопотах. И все это время в голове Вари крутилась лишь одна мысль, как убежать из этого места, ибо она не представляла своей дальнейшей жизни здесь.
Глава XII. Беглянка
Утром шестнадцатого ноября в выходной день в поселок приехал староста Никифор и привез для обороны поселка целую телегу ружей, пороховых патронов и пуль. Уже через час, собрав всех поселян у церкви, Никифор зачитал распоряжение Твердышева:
– Поступили сведения, что через два дня войско бунтовщиков приблизится к верховью реки. А оттуда чуть меньше трех верст до нас. Слушайте указ: всем мужикам от шестнадцати до шестидесяти лет сего дня прибыть на завод для подкрепления и усиления обороны. Немощные старики, младенцы до четырех лет, бабы на сносях, всех не более полсотни душ, так же должны со своим провиантом приехать на завод под защиту крепостных стен. Остальные жители должны остаться в поселке. На время военных действий оставшимся жителям переселиться в несколько центральных больших изб, возле церкви на возвышенность, для лучшей защиты. На новые места общего обитания взять только самое необходимое и домашнюю скотину. В свои дома наведываться с разрешения старосты, по одному и лишь по крайней надобности. Временно главным для установления порядка в поселке назначается Рогожин Никифор Еромлаевич. Сие распоряжение выполнять до того времени, пока не поступит другого приказа.
– Что же, бабоньки, творится?! Наших мужиков да мальчонок, значит, завод охранять, – перебив Никифора, громко затараторила вдова Агриппина Микитична, у которой сыну едва исполнилось семнадцать. – А нас, значит, горемычных на расправу к разбойникам?!
Тут же поднялся невообразимый недовольный ропот и шум среди поселян. Варя, как и все, пришла на сбор вместе с детьми. И напряжено слушала слова Никифора.
– Тише, бабы, тише! – закричал Никифор, и народ чуть затих. – А ты это, Агрипа, не горлань! – немедля осек ее Никифор. – Я полную телегу ружей привез, чтобы нам было чем отбиваться. Да и я с вами буду!
– Вот радость-то! – не унималась громко Агриппина. – Предводитель у нас колченогий будет, а мы, бабы, значит, стрелять станем? Никогда такого не было!
– Ну что напрасно кричишь, глупая ты баба! У меня приказ Матвея Гавриловича! – ощетинился Никифор.
– Ему легко приказы раздавать! А у нас дети малые! Мужиков-то заберут, что мы делать будем? А?! Мы тоже хотим за заводские стены! Там безопаснее! – закричала другая баба, к юбке которой жались трое малолетних детей.
– Сказано же вам, нету места там на всех! – завопил Никифор. – И провианта на всех не хватит. Только для мужиков, что оборонять заводские стены будут, да еще для полусотни человек, самых немощных, от которых здесь пользы не будет!
– Оставьте хоть мальчонок! Зачем последних забираете? Не отбиться нам одним! – все продолжала кудахтать Агриппа.
– Не можем никак, – твердо замотал головой Никифор. – Нам каждый мужик, нужен иначе не удержать завод. Ведь помощи ждать неоткуда. Только на себя надо надеяться. Не бойтесь, бабоньки, авось все обойдется.
– А мы страх как боимся! – закричала еще одна баба.
– А что ж наша государыня свои войска никак не шлет? – с вызовом заметил громко один из мужиков. – Разве она не ведает, что вражины ужо весь юго-восточный край пограбили, подушили да пожгли?
– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами Никифор. – Но защищаться нам самим нужно, вот. Другого выхода нет.
Все начали взволнованно обсуждать создавшуюся ситуацию, громко обсуждая слова Никифора.
Маша и Танюша боязливо прижались к Варе.
– И что же мы должны делать? Как это, всем вместе жить? – спросила вдруг громко Варя.
Никифор посмотрел на нее и важно ответил:
– Нужно держаться вместе, так легче. Матвей Гаврилович дело придумал. На пригорке возле церкви ров есть, там лучше всего отбиваться от разбойников. Избы там большие, добротные, рядом все стоят, более двух дюжин наберется. Если вещей много не брать, так все остальные поселяне поместятся. Да и всем вместе не так страшно. Поодиночке нас ворогам перебить легче будет.
Сбор продолжался еще полчаса. Никифор растолковывал, что к чему. Было решено, что к вечеру у реки, в низине, на главной дороге, что вела на завод, должны собраться подводы с мужиками, младенцами и дряхлыми стариками, которые уедут за стены завода. Оставшиеся бабы, дети, престарелые поселяне в течение следующего дня должны перебраться в двадцать шесть изб, стоящих вокруг церкви. И в ближайшее время ждать нападения войска яицких казаков, которого, возможно на поселок и не будет. Все стали расходиться, несколько баб навзрыд рыдали.
Никифор отвел Варю чуть в сторонку и тихо сказал:
– Матвей Гаврилович велел Таню и Машу к деду, отцу Арины Афанасьевны, отвезти, там еще пока безопасно. А вам, Варвара Дмитриевна, на завод ехать.
– Детей, конечно, отвезите к деду, – ответила Варя просто. – А я никуда не поеду.
– Но Матвей Гаврилович приказал, чтобы вы на завод сегодня же прибыли.
– Надо же, приказал! – ощетинилась вмиг девушка. – Я, как и все бабы, по его приказу здесь останусь, что я на особом положении, что ли?
– Конечно на особом, – согласился Никифор.
– Не поеду я никуда. А Машу с Танюшей непременно свезите к деду, Никифор Ермолаевич, пока время еще есть, – отрезала Варя и подтвердила свои слова решительным взглядом.
Варя совсем не хотела выделиться своей храбростью, нет, она преследовала лишь одну цель – попытаться уехать из поселка среди всеобщей неразберихи. А на заводе, за закрытыми стенами, да еще под неусыпным контролем Твердышева это было сделать невозможно.
– Что ж, тогда хоть детей отвезу, – кивнул Никифор.
К обеду, со слезами на глазах Варя распрощалась с Таней и Машуткой. На дорогу собрав им небольшую поклажу из вещей и еды, она расцеловала их и посадила на телегу к Никифору.
– Варенька, поехали с нами, – плакала Маша.
Танюша тоже сидела, насупившись, и недовольно смотрела на девушку.
– Не могу, милая. Я ведь не родня вам, как я к дедушке вашему просто так поеду?
– Мы будем скучать без вас, – пролепетала девочка и, спрыгнув с телеги, вновь бросилась в объятия Вари.
