Наиболее короткая дорога вела через завод, который был в версте от поселка. И девушка решила поехать именно по ней, чтобы сократить путь. Проехав половину пути до завода, Варя, опасаясь быть замеченной, сдала чуть правее и укрылась в лесу. Не выпуская из виду дорогу, которая была хорошо видна сквозь деревья, она осторожно скакала через лес и уже через некоторое время отчетливо заслышала шум. Сильная стрельба, залпы пушек и громкие крики были хорошо слышны со стороны завода и наполняли шумом всю округу. Испугавшись, что яицкие казаки могут оказаться где-то поблизости, Варенька пришпорила Мохнатого. С замирающим от страха сердцем она скакала через лес вперед все быстрое и быстрее. Спустя некоторое время она выехала на небольшую возвышенность. Лес стал реже. Развернув коня, девушка цепким взором посмотрела вниз. Завод-город остался позади и был виден как на ладони.
Многочисленные отряды бунтовщиков, человек по тридцать-пятьдесят, с разных сторон пытались взобраться на заводские стены. Несколько пушек стреляли огненными залпами, и ядра то и дело попадали на территорию завода. Защитники завода с ожесточением пытались отбить нападение и умело сбрасывали разбойников со стен. Удивленно отметив, что заводские ворота отчего-то отворены, и идет ожесточенный бой на мосту через овраг, что был вырыт у стен, Варя нахмурилась.
Неожиданно ее живот наполнился движением, и Варя невольно положила на него руку. Движение в ее чреве повторилось отчетливее, и девушка осознала, что, видимо, это шевелится малыш. Следующая мысль, которая пришла ей в голову, была о том, что опасно в ее положении скакать верхом, да еще и по-мужски. Еще в юности она слышала печальную историю о том, как одна барышня скинула плод после очередной дворцовой охоты.
Однако Варя тут же подумала, что, может, и к лучшему, если этого ребенка не будет. Она не желала его рождения. И до сих пор малыш жил в ее чреве, только потому что она боялась причинить вред себе, а не младенцу. Страшный пример Арины постоянно стоял у нее перед глазами, и еще месяц назад, выплакав все слезы по поводу нежеланной беременности, Варя решила, что дождется рождения ненавистного ребенка от Твердышева, а уж затем отдаст малыша в приют или еще куда-нибудь.
– До чего вы довели меня, Матвей Гаврилович, – пролепетала она горько, не спуская мрачного взора с низины, где шла ожесточенная битва на заводских высоких стенах. – Я, потомственная дворянка, слово дворовая девка, брюхата от простого мужика. А теперь вынуждена, словно преступница, бежать, скрываясь в этих глухих лесах. Поверить в это невозможно.
Печально вздохнув и бросив последний взгляд на пылающие стены завода, Варя решила, что пора следовать дальше. Пришпорив коня, девушка понеслась рысью через лес, уже через четверть часа выехав на дорогу. Она молилась только о двух вещах: не заблудиться в этих пустынных местах и добраться до Кунгура засветло.
Глава XIII. Договор
В то утро, четвертого декабря, подморозило. Матвей, совершенно не отдохнувший за краткие часы сна, хмурый и простывший, встал еще до зари. Он зябко кутался в меховой бешмет, обходя гарнизонные военные укрепления, проверяя часовых. На удивление, эта ночь прошла спокойно. Впервые за последние две недели, что завод оставался в осаде, ночью не было перестрелки. Все эти долгие изнурительные недели Твердышев и его люди успешно удерживали в своих руках заводские укрепленные стены и отбивали попытки штурма.
Лишь единожды яицким казакам удалось ворваться внутрь завода, это произошло из-за предательства нескольких рабочих, подкупленных, видимо, ранее, которые открыли бунтовщикам ворота. Тот бой был страшен. Однако благодаря духу и силе остальных защитников, казаков и рабочих и искусным командам Алексея Олсуфьева, им все же удалось выбить вражин с территории завода и вновь закрыть заводские ворота. Тогда они потеряли шесть дюжин человек убитыми и около сотни ранеными. Матвей был также ранен в плечо, которое и сегодня поутру досадно ныло. Он до сих пор помнил, как сам пристрелил две дюжины охальников и нескольких просто заколол штыком, когда у него кончились пули и порох.
Но самым удивительным было то, что он сражался бок обок с Алексеем Олсуфьевым. В один из моментов этого кровопролитного боя Олсуфьев даже спас ему жизнь, убив одного из яицких казаков, что в упор целился в Матвея. В тот миг Твердышев пораженно посмотрел на Олсуфьева и глухо прошептал лишь одними губами:
– Благодарю…
Олсуфьев криво усмехнулся в ответ, продолжая рубить шашкой бунтовщиков направо и налево. В этот момент Матвей по-доброму позавидовал, ведь он не умел так браво орудовать шашкой, как Олсуфьев, ибо всю жизнь провел на заводе и разбирался хорошо лишь в литье пушек, хорошем железе и печах. Да Твердышев метко стрелял, почти без промаха, но без постоянной практики его умение было не так совершенно, как, например, у Олсуфьева. Матвею приходилось подолгу прицеливаться, а промедление в жестоком бою было весьма опасно.
Уже через пару часов удалось выбить противника за заводские стены, и бой окончился. А яицкое войско снова начало продолжительную осаду у заводских стен. Твердышев, израненный, злой и уставший, после краткого осмотра насчитал годными к обороне всего десять казаков и три дюжины рабочих. Еще около тридцати человек были несильно ранены и в короткий срок вновь могли бы встать в оборону.
В тот же день было обнаружено, что убежал единственный заключенный, который оставался во время осады в каземате завода. Это был Тоболев, единственный человек, которого Твердышев побоялся выпустить из тюрьмы, формируя ряды защитников, и которого во время страшного боя и неразберихи кто-то выпустил из башни.
Алексея Олсуфьева Матвей выпустил из застенка еще до осады. Это произошло в середине ноября, когда враг приближался к стенам завода.
– Алексей Иванович, хочу известить вас, что со дня на день мы, возможно, подвергнемся нападению бунтарского войска яицких казаков. Наверное, слышали о них? – спросил тогда Твердышев, заходя в камеру к Олсуфьеву.
– Слыхал, – кивнул Алексей, не понимая, к чему Матвей завел этот разговор.
– Так вот. У нас мало казаков. К тому же старший урядник Тоболев – неблагонадежный человек и сидит в башне. Я не могу доверять ему. От вас мне нужна любая помощь. Я хочу вам предложить вот что. Я выпущу вас из застенка, и вы поможете мне в обороне завода. Варвара Дмитриевна говорила, что вы были на турецкой войне?
– Да это так, более двух лет. Командовал небольшим взводом.
– Тогда у вас есть нужный опыт. К тому же необходимо обучить как следует стрелять мужиков, которые прибыли сегодня из поселка. Взамен даю слово, что в каземат вы больше не вернетесь. Я переведу вас на обычные работы.
– У меня есть выбор? – прищурившись, спросил Олсуфьев.
– Да, – тихо ответил Твердышев и продолжал более хмуро: – Вы можете отказаться. И в случае, если бунтарям удастся взять завод, они освободит вас.
– Нет уж, увольте. Я не встану на сторону разбойников. Лучше уж с вами. Так хоть завод помогу защитить, дело правое. Я согласен.
– Что ж, Алексей Иванович, на том и порешим. С сегодняшнего дня берите командование казаками на себя. Я буду вам в помощь. Только вы должны сделать все, чтобы мы удержали завод.
– Я постараюсь, – согласился мрачно Алексей. – Но сначала мне надо осмотреть все укрепления и оружие, которым вы располагаете для обороны.
– Несомненно. Я сам вам все покажу, – кивнул Твердышев и, чуть помолчав, добавил: – И еще. Давайте забудем все наши разногласия и старые обиды. Теперь мы наравне. Вы поможете мне и заводу. Я помогу вам наладить прежнюю жизнь.
Твердышев протянул Олсуфьеву руку, Алексей медленно пожал ее.
– Согласен.
Вспоминая это, Твердышев поморщился от боли, которую доставляла ему ноющая заживающая рана на плече, к тому же небольшой жар уже неделю мучил его. Он криво усмехнулся, осознавая, что за все две недели ни разу не пожалел, что освободил Олсуфьева. Спустя несколько дней за неимением более опытных кандидатов Твердышев назначил Алексея командующим над защитниками в составе трех сотен человек. Олсуфьев был польщен этим, и Матвей видел, как он старается оправдать его доверие.
