Солдаты были уже рядом и, подняв Корнилова за руки и за ноги, они переложили его на легкие носилки. Едва подняв его, они пробубнили, что уж он больно тяжел и понесли Корнилова в палатку. Лиза поспешила вслед за ними. Когда молодого человека переложили на койку, Лиза начала вновь стаскивать с него доломан. Павел, бледный, следил за ее движениями. Когда солдаты вышли из палатки, он вновь приподнялся на локтях. Быстрым движением он схватил ручку Лизы и притиснул ее кисть к своим окровавленным обветренным губам. Она нервно вырвала свои пальцы из его ладони и воскликнула:
— Прекратите, Павел Александрович, не время пока что!
— Я хотел лишь поблагодарить вас, моя радость, — хрипло вымолвил через силу Корнилов.
— За что? — опешила она, Она уже начала снимать с него доломан, но он вдруг остановил ее жестом.
— Смотрите, — он сунул руку в доломан и достал из потайного кармана ее брошь. Протянув ей, драгоценность, он прохрипел. — Видите осколок?
Лиза наклонилась и отчетливо увидела, как в камне застрял острый смертельный осколок снаряда, который отколов часть камня, пробил брошь насквозь и остался в изумруде.
— Это невероятно… — прошептала Лиза.
— Он пробил бы мое сердце. Именно ваша брошь, спасла мне жизнь.
— Я лишь отдала вам долг, Павел Александрович, — пролепетала глухо Лиза. Он снова упал на койку, обессилив. Лиза, наклонилась над ним. В следующий миг Корнилов ощутил, что ему становится хуже и голова дико кружится. Он прикрыл глаза, ощущая, невозможную боль в плече. Уже перед тем, как провалиться в беспамятство, Павел услышал над собой едва различимый тихий мелодичный голос девушки. — Я люблю вас.
Ему показалось, что ее губки приникли к его окровавленным губам и в следующий миг он провалился в темную бездну.
Лиза быстро выпрямилась и начала проворно обмывать его раны, стараясь успокоиться и перестать плакать над ним.
Два дня спустя, Павел проснулся после кратковременного сна, уже ближе к вечеру. Чувствуя себя вполне сносно, он чуть обернул голову, слыша сбоку от себя глухой смех офицеров. Поняв, что настало время вечерней перевязки, он, чуть приподнялся на локтях, оглядевшись по сторонам, он, тотчас, заметил стройную фигурку Лизы, стоявшую у соседней койки. Она делала перевязку Спиридонову, который сидел на койке. Вновь вспомнив ее фразу двух дневной давности, которая послышалась ему в бреду, Корнилов внимательно начал следить за движениями девушки, которая стояла к нему боком. Она уже закончила перевязку и помогла Спиридонову лечь обратно. Павел следил за ней напряженным пронзительным взором, и пытался понять, реальными ли были ее слова о любви тогда или это была лишь игра его больного воображения.
В палатку вошел генерал Каховский со своим адъютантом и, мгновенно, по койкам пронесся взволнованный шепот:
— Пётр Демьянович, пожаловали…
— Так, где тут мои молодцы? — поинтересовался Каховский, проходя и осматриваясь. Лиза почтительно замерла у койки Спиридонова, решив дождаться ухода генерала, а уж потом продолжать перевязки. — Так, вижу Канбаров здесь, — подходя к молоденькому корнету, что сидел на койке, он заметил. — Благодарность тебе Пётр Христианович прислал, и вам тоже Семичев, — добавил генерал, обернувшись и вперив взор в усатого пожилого гусара в углу.
— Благодарю, за хорошее известие, — ответил корнет.
Затем Каховский, вновь внимательно оглядел палатку. И только тут заметил Корнилова, лежащего на койке, повернув к нему голову и привстав на локтях. Приблизившись к нему, Пётр Демьянович важно сказал:
— А вот и вы, Корнилов. Молодцы твои ребята. Взяли все же ту батарею, что не давала нам пройти. Знаю, что полегли почти все из твоей роты…
Генерал замолчал. Павел судорожно сглотнул, вновь вспомнив, как выполняя приказ, он во главе своих парней, яростно бросился на французские орудия. Он помрачнел, вспоминая ту ужасную кровавую атаку. Каховский вздохнул и уже более живо добавил:
— Приказ из штаба пришел. Твоих двух гусар, что в живых остались деньгами да грамотой наградить, остальных посмертно. А тебе Святого Георгия пожаловать. Да и еще. Повышение в следующий чин получишь, как только выздоровеешь.
— Благодарствую, — сказал тихо Павел.
— Ты ложись, ложись, — сказал повелительно Каховский, отходя от Корнилова и осматривая остальных офицеров. — Ну, вроде все сказал. Быстрее поправляйтесь и в строй.
Каховский, удалился вместе со своим адъютантом. А Павел, быстро прикрыв глаза, упал на койку. Его мысли вновь по порядку начали воскрешать в памяти лица каждого гусара из своей роты, когда они были живы. Траурные мрачные настроения Корнилова, прервал ласковый голос:
— Павел Александрович, вы позволите, я перевяжу вас?
Корнилов мгновенно открыл глаза и увидел над собой склоненное прелестное личико Лизы. Его взгляд, в ту же секунду, смягчился и он улыбнулся ей.
— Конечно, Лизонька, — он попытался сесть и она помогла ему. Он, ища повод для разговора, начал говорить первое, что пришло ему в голову. — Я то уже думал, что у вас нет времени перевязать меня. А то я, как и вчера проспал всю вашу перевязку. И меня вновь будет трогать эта неприятная Ксения. Она вчера так перетянула мне рану бинтами, словно удавкой, что я спать не мог всю ночь.
— Я ждала пока вы проснетесь, — улыбнулась Лиза ему, ловко разматывая его повязку на плече.
Павел не спускал с нее поглощающего любовного взора, то и дело, задерживаясь на ее полных ярких губах и вспоминая, какие они сладкие.
— Елизавета Андреевна, я хотел спросить вас, — вдруг тихо вымолвил Корнилов, чтобы его не услышали другие офицеры.
— Да?
У Павла на языке крутился вопрос, мучивший его уже двое суток. Он хотел спросить, правда ли то, что ему послышалось в бреду о том, что она любит его? Но он не мог спросить Лизу об этом прямо, опасаясь обидеть ее, а более того опасаясь услышать, что это вовсе не так. Не в силах сказать ей о своих думах, он только глухо спросил:
— Ваш брат не появлялся?
— Пока нет, — сказала она, снимая окровавленные бинты с его широкой груди.
— А вы сами? Еще не надумали вернуться в Петербург? — произнес он вдруг все так же тихо. Корнилов замер, боясь услышать ее ответ. И мучительно думая в этот момент, только о том, что пока он здесь в таком плачевном состоянии Лиза попросту сможет найти провожатых и уехать.
— Я думаю об этом. Я говорила с полковником Федором Васильевичем, — сказала Лиза, уже заканчивая перевязку. — Все ложитесь, — велела девушка.
— И что сказал Федор Васильевич? — напомнил ей Павел, едва упал на койку и, не спуская с ее прекрасного лица внимательного страстного взгляда. Лиза чуть наклонилась к нему и тихо прошептала:
— На днях два адъютанта в Петербург с донесением едут. Они могут взять меня с собой и сопроводить до столицы, — добавила она как-то безразлично.
— И когда вы едите? — упавшим голосом прохрипел Корнилов, ощущая, что ему не хватает воздуха.
— Пока я никуда не еду. В такое время, я не могу оставить вас. Вы ранены, я нужна вам. Пока вам не станет лучше, я буду рядом с вами…
Ощутив, что возрождается к жизни вновь от ее спасительных слов, Павел улыбнулся ей белозубой улыбкой и вдохновенно тихо прошептал, чтобы не слышали другие:
— Моя радость… если бы я знал, что вас можно удержать таким способом, давно бы подставился под пули.
— Что вы такое говорите? — опешила Лиза от его слов. Она сильнее наклонилась к нему и начала ласково гладить его по волосам. — Вы очень дороги мне, Павел Александрович.
Он увидел, как ее горящий взор прошелся по его лицу и остановился на его глазах. В следующий миг Лиза стремительно наклонилась к нему и приникла горячими упругими губами к его лбу. Вероятно, она хотела сделать это очень быстро, чтобы этого не заметили другие раненые, которых было около десятка в палатке. Но Корнилов, быстро среагировав, здоровой рукой обхватил ее плечи и головку и прижал девушку к себе. Чуть приподняв голову, он умело, страстным поцелуем приник к ее губам. Лиза попыталась выпрямиться, но Павел не дал ей, с силой удерживая ее у своих губ, и продолжая неистово целовать ее сладкий рот.
