Джулиано задумался:
– А зачем всё это было нужно Его Величеству?
Собеседник промолчал, поэтому флорентиец принялся строить догадки:
– Может, Его Величество хотел Дракулу простить? Однако королевское прощение виновный получает только тогда, когда раскаивается.
– Я выразился неточно, – сказал сербский священник. – Его Величество хотел, чтобы господин Влад покаялся в грехах, то есть исповедовался.
– А это зачем?
– Я не могу тебе сказать, – духовник Дракулы смущённо опустил глаза.
– Значит, Его Величество хотел узнать, не скрывает ли Дракула что-нибудь, – предположил Джулиано. – А на исповеди обычно признаются в том, о чём молчат в других случаях.
– Я не могу тебе сказать, – повторил бородач, но смутился ещё сильнее.
– Достопочтенный Михаил, – начал успокаивать собеседника флорентиец, – я вовсе не требую рассказывать о делах Его Величества. Я просто рассуждаю вслух так, как это мог бы делать Дракула. Ведь он вполне мог подумать, что исповедь это своего рода средство…
– Наверное, он так и подумал, – вздохнул серб. – Когда я приехал, то господин Влад очень гневался на меня и сказал, что ему не в чем каяться. Мы поговорили не более получаса. Мне пришлось вернуться в Пешт ни с чем.
– И именно это было доложено королю? – спросил Джулиано.
– Да. Тот же самый вельможа, который явился в нашу общину от имени короля и приказал ехать в Вышеград, пришёл снова и меня расспрашивал.
– Но рассказать было нечего?
– Да.
– А если бы было, то пришлось бы отвечать?
– А как же иначе, – вздохнул священник, которому, наверное, надоело скрытничать, и поэтому он решился на небольшое признание. – Я и мои соплеменники живём в Пеште только благодаря королевской милости. Его Величество был настолько добр к нам, что позволил построить в городе православный храм. Я очень боялся, что, не выполнив поручение Его Величества должным образом, навлеку беду на всю нашу общину.
– Однако всё обошлось?
– Слава Богу.
– А теперь, достопочтенный Михаил, вы всё-таки поладили с Дракулой, так же как и я? – дружески улыбнулся флорентиец.
– Да, – серб улыбнулся в ответ, – можно и так сказать. Теперь господин Влад принимает меня с радостью, потому что теперь я приезжаю не по приказу Его Величества.
– Вот как? – спросил Джулиано и продолжал сыпать вопросами. – Но почему вы, достопочтенный Михаил, стали регулярно приезжать? Почему? По правде говоря, я удивлён. Приезжать к Дракуле каждый год…
– Я приезжаю не единожды в год, а по нескольку раз.
– Тем более!
– А кто если не я? – вздохнул священник. – Я тоже должен признаться, что первая встреча с господином Владом не слишком мне понравилась. Я был рад уехать. И рад, что не нужно ехать снова. Но затем я стал всё больше думать, что должен вернуться, а затем посоветовался с отцом Димитром, который тоже служит в нашей церкви в Пеште. Так уж установилось, что он обычно отправляет службы, а я всё больше хожу по домам и исполняю требы. В том числе принимаю исповедь у больных и немощных, которые сами не могут прийти в храм. Вот я и подумал, что господин Влад – такой же немощный, и я не могу оставить его. Отец Димитр сказал, что мне следует съездить в Вышеград хотя бы для того, чтоб узнать, есть ли у господина Влада духовник, а если нет, то можно ли посетить башню. Ведь очень могло статься, что меня не пустили бы туда снова.
– Однако пустили…
– Да, господин комендант оказался добрым человеком, – продолжал своё повествование серб. – Он сказал, что узника со времени моего предыдущего приезда не посещал ни один священник, поэтому в башню мне можно. Я очень благодарил, хотя комендант и добавил, что господин Влад – еретик и всё равно будет гореть в аду, а раз я тоже еретик, то не смогу помочь еретику.
– Я думаю, что господин комендант проявил снисхождение, потому что Его Величество Матьяш проявляет точно такое же снисхождение, когда дело касается веры, – сказал Джулиано.
– Наверное, да. Его Величество очень добр и великодушен, – кивнул духовник Дракулы и задумался. – Кстати, я хотел спросить у тебя о том, когда вы с учителем ходите в башню. Ведь мне нельзя будет в одно время с вами.
Ученик придворного живописца ответил, что учитель остаётся в башне с десяти до полудня, и бородач снова задумался, но флорентийцу не хотелось оканчивать беседу:
– А разве Утта не сказала, в которое время мы с учителем посещаем Дракулу?
– Эх! Да я и не подумал, что могу спросить у неё, – засмеялся священник.
– Удивительно, как вы с ней ладите, – заметил Джулиано. – Ведь она очень не любит Дракулу, даже ненавидит.
– Она хорошая, добрая девушка. Просто слишком доверяет сплетням.
Как ни странно, дочка трактирщика появилась сразу, как только о ней упомянули. Она поставила перед новым постояльцем большую миску с мясной похлёбкой, а рядом в другой миске положила хлеб, порезанный большими кусками.
Перед Джулиано девица небрежно положила полотенце. Один конец ткани был намочен в воде, а другой остался сухим.
– Господин Питтори чумазый, как поросёнок, – сказала Утта.
– Вот я и говорю, что она очень добрая девушка, – громко повторил серб, будто совсем не замечая, что добрячка, хоть и отошла от стола, но ещё не вернулась обратно в кухню и всё слышит.
– Значит, и вы, достопочтенный Михаил, – человек добрый, – заметил флорентиец.
– Я лишь исполняю долг точно так же, как и господин Влад когда-то исполнял свой, – возразил серб. – Ведь в ту пору, когда господин Влад воевал с турками, он делал это не только для людей своей земли. Он помогал и моим соплеменникам. Однажды нечестивые напали и очень многих увели в плен, а господин Влад освободил их.
– И всё же я не понимаю! – воскликнул Джулиано, вытирая лицо мокрым концом полотенца, а затем сухим. – Почему человек, никем не принуждаемый, может стать духовником Дракулы. Вот мне, к примеру, очень нравится беседовать с Дракулой. Должен признаться, это весьма увлекает, но… тому, кому приходится быть его исповедником, я совсем не завидую.
– Почему?
– Ну… мне кажется, это очень тяжелый труд, и если регулярно выслушивать исповеди Дракулы, то рискуешь поседеть прежде времени.
– Как видишь, я не поседел.
– Неужели Дракула не рассказывает ничего… эдакого?
– Я не могу тебе ответить, потому что тайна исповеди священна, но поверь – господин Влад хороший человек. Да, у него есть грехи, как и у всякого, но молва говорит о нём неправду.
VII
Старый живописец работал очень медленно, добавляя тёмные полутона к лицу на портрете. «Конечно, надо действовать аккуратно, – думал ученик, заглядывая учителю через плечо, – и всё же нужна ли здесь такая ювелирная точность? К примеру, целый день потрачен, чтобы подрисовать тени вокруг глаз. А рисовать-то особо нечего! Зачем топтаться перед доской, держа кисточку наготове, и словно прицеливаться?» Так же, прицеливаясь, старик добавил глубокие тени справа и слева от переносицы, из-за чего она стала тоньше, и в ней прибавилось выразительности. Нос снова превратился в вытянутую каплю – ту, которую в начале работы наметили углём, подвели тушью, а позднее закрасили.
Затем придворный живописец обнаружил, что на скулах, подбородке и шее Дракулы – даже если над ними совсем недавно трудился брадобрей, приходивший раз в три дня, – проглядывает щетина. Издалека кожа в нижней части лица казалась темнее, причём настолько, что граница между бритой частью и той, где борода не растёт, проявлялась отчётливо. Остаток недели ушёл на то, чтобы слегка затемнить на картине всю нижнюю часть лица и нарисовать пресловутые щетинки.
«Ой-ой-ой, – думал Джулиано. – Время, которое мы должны были провести в Вышеграде, почти истекло, а работы ещё сколько! Учителю нет дела, сколько времени потрачено, а ведь здесь, на постоялом дворе, жить накладно. И что же мы будем делать, когда кончатся деньги? Снова голодать?»
Между тем лицо на портрете менялось и теперь выглядело злодейским. Юный флорентиец смотрел на него, невольно проникаясь убеждением, что такой человек мог совершить всё, о чём читала Утта в той длинной поэме. По правде сказать, Джулиано уже забыл половину историй, казавшихся однообразными, но некоторые всё же остались в памяти, и среди них одна, которую дочка трактирщика прочитала флорентийцу с особенным удовольствием.
