Ученик придворного живописца вдруг заметил, что нынешний узник Соломоновой башни тоже неотрывно смотрит в окно. «О чём сейчас думает Дракула? – спросил себя флорентиец. – О том же? Мечтает, что сделал бы, оказавшись на воле? А не поздновато ли мечтать? Жигмонд сидел в башне совсем недолго, и лет ему было на тот момент что-то около тридцати, а Дракула в полтора раза старше. Понимает ли нынешний узник, что даже если выйдет на свободу завтра, вряд ли успеет много? Должен понимать. А если он понимает, то предаётся не мечтам, а воспоминаниям и думает не о том, что сделает, а о том, что делал когда-то».
В этот необычный туманный день Джулиано опять принёс с собой в башню шашки, но не знал, доведётся ли сыграть. Дракула, казалось, был не в том настроении, хотя в прошлые дни проявлял к шашкам величайший интерес. Джулиано за время пребывания в Вышеграде стосковался по игре. Приехав сюда, юный флорентиец обнаружил, что в этом городе стучать фишками по доске особо не с кем, кроме как с Дракулой.
Потому-то юноше и хотелось вывести узника из задумчивости. «Чем грезить прошлым, пусть лучше мечтает, как по выходе из тюрьмы расправиться с давними врагами», – думал Джулиано, ведь когда в душе у Дракулы клокотали страсти, то с ним становилось очень интересно играть. Его Светлость делал неожиданные, опасные, но в то же время весьма рискованные ходы, которые могли привести его и к блистательной победе, и к поражению.
Однако была и другая причина, по которой Джулиано хотел внушить узнику надежду на освобождение и на то, что жизнь не кончена. Узника всё больше становилось жаль, просто по-христиански жаль, и потому правило тишины, установленное престарелым живописцем, оказалось в очередной раз успешно позабыто.
– Ваша Светлость, – заговорил Джулиано, – а у меня появилась догадка, зачем Его Величество Матьяш заказал портрет. Причём эта догадка приятного свойства.
– Ну, говори, – улыбнулся Дракула.
– Мы ведь с Вашей Светлостью недавно беседовали о том, что Его Величество когда-то состоял в браке с дочерью богемского короля Катариной.
– И что?
– Так ведь Его Величество по случаю свадьбы подарил Катарине город Вышеград со всеми окрестными землями.
– Да, я знаю, – ответил Дракула, как будто начиная что-то понимать.
– Затем супруга умерла, – продолжал Джулиано, – и Вышеград снова перешёл к Его Величеству, а теперь король собирается жениться снова, на принцессе из Неаполя, и, вполне возможно, захочет подарить своей новой невесте тот же подарок.
– Вышеград с окрестностями, – пробормотал заключённый.
– Да! – хитро прищурился ученик придворного живописца. – Только вот незадача… Как можно отдать кому-то Вышеград, пока Ваша Светлость находится здесь? Странный получится дар. Ваша Светлость не находит?
– Пожалуй, да.
– Значит, Соломонову башню необходимо очистить.
– Пересадив меня куда-нибудь в другую крепость… – задумчиво проговорил узник.
– А вот и нет! – возразил Джулиано. – Если б всё было так просто, Его Величество не стал бы приглашать нас с учителем…
Ученик оглянулся, желая понять, насколько рассердило старика нарушение правила тишины, но тот пока что не выказывал недовольства, а что-то подрисовывал на портрете.
– Я полагаю, – продолжал молодой флорентиец, – что Ваша Светлость оказались по-своему правы, заподозрив в нас соглядатаев. Мне кажется, что Его Величество не удовлетворился прочтением отчётов, которые получает от господина коменданта, и желает получить больше сведений о Вашей Светлости, чтобы принять решение.
– Решение о чём?
– Разумеется, о возможности освобождения Вашей Светлости! Если б Его Величество просто желал освободить Вышеград от лишнего присутствия, то отправил бы сюда не моего учителя, а отряд конвоиров.
– Занятно, – усмехнулся узник, – но мне не очень-то в это верится.
– Почему, Ваша Светлость?
– Потому что подарить невесте город – совсем не то же самое, что подарить пару серёг. О таких намерениях всегда известно загодя. Если б Матьяш собирался сделать что-либо подобное, ты бы уже знал об этом наверняка. Да и комендант знал бы.
– Почему Ваша Светлость не хочет верить в лучшее?
– Потому что у меня есть своя догадка на этот счёт, и мне кажется, что она вернее, – пожал плечами заключённый.
Джулиано, сильно разочарованный, спросил:
– И в чём же состоит догадка, Ваша Светлость?
– Ты ведь знаешь, что для всех я – чудовище и весьма редкое, на которое интересно посмотреть. Поэтому я думаю, что Матьяш желает удовлетворить чужое любопытство, к примеру, любопытство иноземных послов. Для того и нужен портрет.
– Нет, явно не для этого, – помотал головой ученик живописца.
– А я думаю для этого, – твёрдо произнёс Дракула.
– Простите, Ваша Светлость, – продолжал настаивать на своём флорентиец, – но как-то странно получается. Если король желает показывать изображение чудовища, то почему портрет заказан именно сейчас? Ведь двенадцать лет назад интерес к Вашей Светлости проявлялся куда заметнее, потому что подогревался деяниями Вашей Светлости, а теперь Ваша Светлость ничего особенного не делает… разве что ловит воронов. Так почему же Его Величество вдруг решил заказать портрет спустя столько времени?
Джулиано говорил эмоционально, жестикулировал и тем удивительнее для него казался спокойный ответ узника:
– Да, двенадцать лет – долгий срок, – сказал Дракула. – Я думаю, в этом как раз всё дело. Если за двенадцать лет Матьяш так и не решился на помилование, то вряд ли решится сейчас… но зато он знает, что годы мои идут на закат, а поскольку моя личность по-прежнему вызывает любопытство, то Матьяш…
– …решил, что надо успеть сделать портрет до того, как Ваша Светлость умрёт? – докончил флорентиец и, казалось, был расстроен больше самого Дракулы.
– Да, я думаю так, – спокойно ответил узник.
Тем временем старик-живописец успел недовольно нахмуриться и спросил, неужели ученику так трудно держать рот закрытым даже в течение часа.
Джулиано вздохнул, но тут же напомнил учителю, что в болтливости есть и хорошая сторона. Как раз болтливость послужила причиной того, что юноша легко овладевал иноземными языками, но, конечно, если разговоры мешают работе, то лучше помолчать.
Учитель ответил, что именно этого и добивается, – молчания, и потому ученику пришлось отложить дальнейшую беседу с Дракулой до более удобного случая.
IX
Наутро после большой ночной битвы, окончившейся не совсем так, как ожидалось, Владом был созван военный совет. Все по зову государя собрались в доме некоей деревеньки, названия которой теперь никто уже не упомнит.
Бояре-жупаны сидели на лавках вдоль стен почти вплотную, ведь здесь присутствовали не только те, кто всегда заседал на княжеских советах, но и начальники больших тысячных отрядов.
Князь сидел напротив двери аккурат под иконами, нарисованными местным художником неумело, но старательно. На той, что в середине, был виден распятый человек, одетый в красную одежду, по крою неотличимую от той, что носят румынские крестьяне. Справа и слева парили краснокрылые ангелы, а у подножия креста притаились твари с птичьими головами, чешуйчатым телом, рыбьими хвостами и крыльями-плавниками. На левой стороне иконы, как и положено, стояла Богоматерь, а на правой – Иоанн Богослов, но Владу, который перед тем как сесть на своё место, внимательно рассмотрел все изображения, особенно запомнились странные существа, которые, несомненно, были дьяволы.
«Тот, кто нарисовал их здесь, прав, – подумал румынский государь. – Как же дьяволам было не беспокоиться о том, что Христос, приняв крестные муки, решил спасти всех людей. Конечно же, дьяволы очень не хотели, чтобы кто-то был спасён, и пусть они не могли помешать Христу, но наверняка крутились поблизости в надежде на некий благоприятный для себя случай. Дьяволы всё время хотят помешать хорошему делу. Этой ночью в битве я хотел спасти множество жизней, убив Мехмеда, но ему будто сам дьявол помог ускользнуть!»
