Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти

Китайские интеллектуалы ломали голову над вопросом, откуда изначально взялся табак. Одни предполагали, что он произрастает на Филиппинах, поскольку именно оттуда его доставляли в Фуцзянь. Другие подозревали, что жители Филиппин «получали семена с земель по ту сторону Великого Западного океана» — этим расплывчатым термином обозначали дальние края, откуда пришли европейцы. Тысячи жителей Фуцзяни, которые торговали с испанцами в Маниле, знали, что те пересекали Тихий океан из места под названием Ямейлия (Америка), и, возможно, догадывались, что именно оттуда взялись и семена. Но эти люди не вели дневников и не публиковали записок. Когда дело доходило до знаний о табаке, пропасть между интеллигенцией и простыми людьми в Китае XVII века была так же велика, как и в Европе.

Из Фуцзяни привычка к курению распространилась вглубь страны и вверх по морскому побережью. По словам проницательного мемуариста Е Мэнчжу, в 1630-е годы она добралась до Шанхая. «Табак приходит из Фуцзяни, — начинает Е Мэнчжу, не утруждая себя догадками, откуда он взялся первоначально. — В юности я слышал, как мои дедушки говорили, что в Фуцзяни есть табак и если его курить, то можно опьянеть, поэтому его называли „сухим вином“. В наших краях его не было. — Затем он объясняет, что в конце 1630-х годов некий Пэн посадил немного табака в Шанхае. — Я не знаю, откуда у него семена, но он вырастил их здесь, собрал листья, высушил их в тени и попросил рабочих нарезать их на нити. Затем он отдал их бродячим торговцам для продажи где-нибудь. Местные жители не осмеливались пробовать это на вкус». Запрет на выращивание табака в Пекине, выпущенный в 1639 году, был введен и в Шанхае. По сообщению Е, в запрете было сказано, что «только бандиты употребляют табак, чтобы защититься от холода и сырости, поэтому жителям не разрешается выращивать его, а торговцам — продавать. Любой нарушитель будет наказан так же сурово, как и по закону о запрете на ведение дел с иностранцами». Запрет возымел действие в Шанхае. Пэн был первым, кого осудили, что отбило у всех остальных охоту выращивать табак, хотя и ненадолго. Как свидетельствует Е, уже через несколько лет солдаты поголовно курили табак, и вскоре уличные разносчики снова продавали его по всей стране. Табак стал прибыльным для произ-родителей, но все же не вытеснил хлопок в качестве основной товарной культуры Шанхая. «Табака здесь выращивается очень мало», — замечает Е в конце своего обзора.

Основными маршрутами поставок были Макао — Гуандун и Манила — Фуцзянь, но табак поступал в Китай более сложным путем. Начинаясь в Макао, он включал в себя четыре этапа. Первый — из Макао в самый южный японский порт Нагасаки. Португальские купцы, отплывавшие из Макао, везли с собой табак, к великой радости японцев. Ричард Кокс, глава здешней английской фактории, был поражен новой модой на табак. «Странно видеть, — отмечает Кокс в дневнике, — как эти японцы, мужчины, женщины и дети, одурманены травой; и ведь не прошло и десяти лет с тех пор, как ее впервые начали употреблять». В записи от 7 августа 1615 года он сообщает, что местный правитель запретил курение и приказал выкорчевать все посадки табака, но безрезультатно. Табак без особых усилий проник в японскую культуру. Никакой официальный запрет не смог это остановить.

Замечание Кокса о том, что не прошло и десяти лет с тех пор, как японцы начали употреблять табак, позволяет нам датировать появление растения в этой стране примерно 1605 годом. Однажды оказавшись в Японии, табак шагнул дальше — в Корею. Переход был стремительным, если судить по комментарию голландца, потерпевшего кораблекрушение у тех берегов в 1653 году. Когда он удивился, увидев курящих местных жителей, ему объяснили, что они курят nampankoy, или «растение nambano (natnban, «южный варвар», как японцы называли португальцев), уже на протяжении полувека. На третьем этапе табак проник из Кореи в Маньчжурию. Маньчжуры так быстро стали заядлыми курильщиками, что французский миссионер в XIX веке счел курение одним из «обычаев», которые маньчжуры привили китайцам. Хунтайджи, правивший маньчжурами за десятилетия до завоевания ими Китая, был недоволен тем, что этот обычай укоренился среди его людей. Когда в 1635 году хан узнал, что его солдаты продавали свое оружие, чтобы купить табак, он тотчас ввел запрет на курение.

Хунтайджи не единственный правитель, обеспокоенный экономическими последствиями курения, и не самый неэффективный в борьбе с пагубной привычкой. Двумя годами ранее султан Мурад IV объявил вне закона производство, продажу и потребление табака (а также кофе) по всей Османской империи, ужесточив прежние запреты и карая за их нарушение как за тяжкое преступление, но это никак не подействовало на его солдат. Годом раньше датский король Кристиан IV запретил ввоз табака в Норвегию как вредного для здоровья его подданных продукта; 11 лет спустя он отменил запрет как не имеющий законной силы. Хунтайджи сделал то же самое двумя годами ранее. Султан Мурад свой указ так и не отменил, хотя его смерть в 1640 году означала, что запрет перестал действовать раньше, чем в Норвегии и Маньчжурии.

Последним этапом на третьем маршруте был транзит из Маньчжурии на северо-восток Китая, прежде всего в Пекин. Там табак был известен как «южная трава», хотя его прибытие через северо-восточную границу заставило некоторых китайцев думать, что это растение родом из Кореи. К 1637 году в Пекине по самым выгодным ценам продавали два вида табака — фуцзяньский и маньчжурский. Именно здесь Янь Шикую» подхватывает нить рассказа, и появление пустынных рябков вызывает его подозрение, что курение связано с маньчжурской угрозой на границе. Таким образом, третий маршрут представляет собой цепочку звеньев: всемирная империя португальцев, простирающаяся от Бразилии через Гоа в Индии вплоть до Японии; региональная торговая сеть из Японии в Корею; система обмена внутри Корейского полуострова с доставкой товаров до самой Маньчжурии; трансграничная торговля между Маньчжурией и Китаем, которая позволила маньчжурам благодаря прибыльной торговле табаком и другими товарами, такими как золото и женьшень, профинансировать окончательное завоевание Китая в 1644 году.

Европейцы XVI века размышляли, что это за новое и непонятное явление — табак. Китайские писатели XVII века бились над той же проблемой.

Взять хотя бы Яо Лю, малоизвестного писателя, чья «Книга росы» — ныне большая редкость. В первой половине книги Яо излагает свои взгляды на древние материи; в конце он размышляет о современных вещах, и именно там мы находим рассуждения о danbagu. Яо полагает, что его читатель не осведомлен о курении, поэтому объясняет; «С помощью огня вы поджигаете полную чашу табака, затем подносите трубку ко рту. Дым проходит через черенок трубки и попадает вам в горло». Эффект от вдыхания дыма он сравнивает с опьянением, ссылаясь на другое название danbagu — «опьяняющий напиток с золотой крошкой». Он считает местом происхождения табака филиппинский остров Лусон, а Мун Харбор с портом Чжанчжоу — пунктом его ввоза. Яо отмечает, что фермеры Чжанчжоу научились выращивать табак так хорошо, что «теперь здесь его больше, чем на Лусоне, поэтому они отправляют его туда для продажи». Однако заядлые курильщики чувствовали, что местный табак не идет ни в какое сравнение с лусонским, — точно так же, как филиппинцы ставили свой табак ниже американского, а англичане считали свой слабее виргинского. В Китае фуцзяньский табак считался лучшим. «Люди в долине Янцзы и внутренних районах провинции Хунань выращивают эту культуру, — сообщает другой китайский писатель, — но их растениям не хватает желтого оттенка и тонкости листьев табака Фуцзяни». Тем не менее даже этот второсортный табак находил свой рынок сбыта.

Не всем китайским интеллектуалам пришлась по душе идея о том, что столь замечательное растение может иметь чужеземные корни. Некоторые хотели думать, что оно всегда произрастало в Китае, поэтому тщательно изучали обширные записи прошлого — культурное хранилище здравого смысла, — надеясь обнаружить, что табак все-таки был китайским продуктом. Поэт-художник By Вейе не был согласен с распространенным мнением о том, что «в древние времена о курительном растении ничего не слышали». Он нашел в официальной истории династии Тан фразу о «священном огне» и привел ее в доказательство того, что китайцы курили уже в IX веке. Мода на курение в XVII веке стала просто возрождением обычая. Конечно, это было заблуждением, но так Bу пытался примириться с иностранным происхождением табака — пытался, по сути, отрицать реальность транскультурации, полагая, что практика курения — исконно китайская.