Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти

Высокие цены и пошлины, конечно, подталкивали как контрабандистов, так и фермеров к развитию этого бизнеса, как это произошло и в Пекине. Голландские фермеры начали выращивать табак взамен импортного около 1610 года, что быстро превратило Нидерланды в крупнейшего производителя табака в Европе. Фермеры в Англии пошли тем же путем, хотя ни один из их сортов не мог сравниться по качеству с виргинским табаком. Поскольку местный табак был намного дешевле привозного и не облагался пошлиной, коммерсанты стали смешивать местный и импортный табак и выдавать эту подделку покупателю за чистый продукт. Голландские трейдеры использовали этот метод в 1630-х годах, чтобы подорвать английскую табачную торговлю на Балтике. Другой способ обмана предполагал томление импортного виргинского табака на огне и вымачивание местного табака в полученной жидкости для улучшения его качества, хотя результаты не впечатляли. Тем не менее, с одной стороны, удовольствие, а с другой — выгода побуждали европейцев к употреблению табака в те ранние годы. Двигателями торговли стали контрабанда и ложная реклама.

Долгосрочным решением стал контроль за поставками и качеством на месте производства в Северной и Южной Америке. Этого европейцы и добились, оттеснив местных производителей и основав табачные плантации. Так, табак стали выращивать английские плантаторы, и прибыль от этой торговли оставалась в руках англичан. К 1610-м годам спрос на табак был настолько высок, что колонизация стала уже не просто авантюрой, а экономически обоснованным предприятием. Как бобровые шкурки финансировали продвижение французских исследователей дальше на север, так и табак предоставил англичанам возможность переселиться в Виргинию и лишить коренных американцев их исконных земель.

Чтобы табак стал коммерческой культурой, должно было произойти кое-что еще. Фермеры-табачники обнаружили, что рабочей силы им требуется больше, чем имеется в их собственных семьях. Хотя иезуитам удалось привлечь индейцев Южной Америки к работе на табачных плантациях, местные, как правило, не желали гнуть спину на чужих хозяев. Даже если их заставляли, они попросту сбегали по ночам. Решение состояло в том, чтобы найти тех, у кого не было выбора, работать или нет, — рабов. Голландцы, знатоки деловых практик, взяли инициативу в свои руки. С 1630-х годов еще один монополист, Geoctroyeerde Westindische Compagnie — Голландская Вест-Индская компания (GWC, в отличие от VOC), занял прочные позиции по обе стороны южной Атлантики, покупая рабов в Африке и продавая их владельцам табачных плантаций в Карибском бассейне и Бразилии. GWC потеряла большую часть этих колоний в 1640-х годах, когда на рынок вторглись и другие игроки, однако в течение последней четверти XVII века компания отравляла в Карибское море по три-четыре невольничьих судна в год, и это не считая кораблей, обслуживающих Южную Америку.

Из этого нового разделения труда возникла новая схема торговли. Табак (наряду с сахаром) был культурой, которая могла сделать обе Америки прибыльными территориями. Африка поставляла рабочую силу на плантации в Северной и Южной Америке, а южноамериканским серебром оплачивались товары, отправляемые из Европы и обеих Америк в Азию. Вместе три основных товара той эпохи — серебро, табак и рабы для добычи первого и сбора урожая второго — заложили фундамент колонизации Америки. Такая транснациональная модель, постепенно охватившая и другие сырьевые товары, позволила Европе доминировать на большей части земного шара в течение следующих трех столетий.

Распространение табака по всему миру не осталось незамеченным современниками. В своей сатире на претенциозных молодых модников, опубликованной в 1609 году, английский драматург Томас Деккер обратился к табаку с таким призывом: «Назначь меня своим наследником, чтобы добродетели твоих дымов я мог распространить среди всех народов». Англичане, любители табака, были довольны тем, что все курят, так как табак «сделал (непревзойденного) англичанина-фантазера более искусным в различении табака сорта Тринидадо и „пудинга", чем самый белозубый арап во всей Азии» [26]. Пусть мир превратится в сообщество курильщиков, тогда англичане поднимутся до статуса самых умных знатоков табака и исключительных потребителей его вдохновляющих качеств.

Деккер не ошибся, предположив, что табак вскоре распространится «среди всех народов», особенно в Азии. Правда, он предсказал это слишком рано, не догадываясь о том, что Китай станет самой курящей нацией, а китайцы переплюнут англичан в своем стремлении быть «наследниками» табака. Потребовалось совсем немного времени, прежде чем табакокурение, казавшееся англичанам умеренной добродетелью, превратилось в неумеренный порок, когда дошло до Китая. Англичанка, посетившая Китай в XIX веке, критиковала страсть китайцев к курению, утверждая, что они «дымят, как турки». Это не было комплиментом. Дама не осуждала курение как таковое, разве что считала недопустимым злоупотребление табаком, свойственное туркам или китайцам.

Табак доставляли в Китай тремя маршрутами: португальским — на восток из Бразилии в Макао, испанским — на запад из Мексики в Манилу и третьим, состоявшим из серии перевалочных пунктов по всей Восточной Азии, до самого Пекина. Первый и второй маршруты появились примерно в одно и то же время; табак поступал в Макао и Манилу, а из этих торговых портов направлялся в Китай: из Макао в провинцию Гуандун, а из Манилы — в провинцию Фуцзянь дальше по побережью. Несомненно, привычка к табакокурению прочно укоренилась к первой четверти XVII века; когда Адриано де лас Кортес, летописец крушения «Путеводной» в 1625 году, сошел на берег недалеко от границы этих провинций, он обнаружил, что китайцы курят. Де лас Кортес сделал это открытие к концу своего первого дня в качестве заложника. У него пересохло во рту, и он жестами показал, что хочет пить. Охранники угадали правильно и дали ему миску с горячей водой, которую китайцы считают полезнее холодной. Де лас Кортес не привык пить горячую воду и продолжал пантомиму, надеясь, что ему дадут холодной воды. «Они подумали, что на самом деле я прошу о чем-то другом, — сообщает он, — поэтому принесли мне немного табака, чтобы я покурил». Де лас Кортес хотел воды, а не табака, и в любом случае иезуиту не разрешалось курить. Он снова попытался объясниться, и в конце концов развеселившая китайцев шарада была разгадана. Ему подали чашку не с холодной или горячей водой, а с тем, что он описывает как «горячую воду с травой под названием ча». Так произошло первое знакомство де лас Кортеса с чаем. Чаю еще предстояло проникнуть в европейское общество, но табак к 1625 году крепко прижился на китайском побережье.

Именно провинция Фуцзянь считается родиной табака в Китае. Табак прибывал на китайских кораблях, следовавших из Манилы через несколько портов, самым важным из которых был Мун Харбор, обслуживающий город Чжанчжоу в префектуре на южной оконечности побережья Фуцзянь. Фан Ичжи, блестящий ученый XVII века, увлеченный познанием внешнего мира, побывал в Фуцзяни в 1610-х годах — примерно за три десятилетия до того, как он пробрался сюда под видом бродячего лекаря, чтобы скрыться от маньчжурских армий, наводнивших Южный Китай в 1645 году. Фан упоминает семью Ма из Чжанчжоу как крупнейших переработчиков табака. Они явно преуспели в торговле новым товаром, который распространялся по стране со скоростью лесного пожара «Он постепенно охватил все наши земли, так что теперь каждый носите собой длинную трубку и глотает дым, предварительно разжигая ее с помощью огня. Некоторые предаются пьянству». Для обозначения табака Фан использует слово danrouguo, «плод растения danbagu». Данбагу — так китайцы на Филиппинах называли табак. Это грубая транслитерация испанского tabaco, а испанцы, в свою очередь, переделали его из карибского слова, обозначающего полую тростниковую трубку, которую жители Карибов начиняли измельченными табачными листьями и раскуривали. Данбагу звучало по-иностранному и неуклюже, поэтому китайцы адаптировали свое слово у ап (дым) и придумали выражение chiyan (поедание дыма). Китайский автор конца XVII века, оглядываясь назад, предположил, что именно японцы ввели слово уап (по-японски ей) для обозначения курения. Это вполне правдоподобно, поскольку Япония была одной из отправных точек на третьем маршруте поставок табака в Китай. Однако японское еп первоначально заимствовано из китайского языка, так что почти невозможно разобраться, как это слово циркулировало между двумя культурами, причем обе продолжали его использовать [27].