Старатели - Джаникян Ариэль

Враг завершил игру в кошки-мышки. Завершил безжалостную охоту. Теперь он держал нож у самого горла. Скоро металл коснется кожи, прольется кровь, и Элис наконец будет избавлена от изнуряющего страха за свою жизнь и жизнь своей семьи.

Элис была уверена, что письмо прислали из банка.

Она ошибалась.

Впрочем, в ее ошибке не было ничего удивительного. Вся семья считала, что уведомление о потере права выкупа должно прийти на этой неделе. Они ждали его уже много месяцев, еще с прошлого лета, когда стопка все менее любезных писем о просроченных счетах достигла совсем уж неутешительных размеров. Отец Элис, ее Пойе, уже трижды ездил во Фресно умолять об отсрочке. Все было напрасно. Банк волновали только просроченные выплаты по закладной, а стоявшие за ними люди словно и не существовали. И беспомощная семья Буш продолжала возделывать огород, ухаживать за виноградом и персиковыми деревьями, зная, что хватит всего пары слов, чтобы в любую минуту все это у них отнять. Только этим утром Пойе сидел в гостиной, сжимая в руках чашку с чаем, и напряженно высматривал в окне одинокого всадника в клубах поднятой копытами пыли.

– Я думала, в таких случаях приезжают лично, – сказала Элис мальчишке, невольному свидетелю ее позора. Сердце бешено колотилось. Словно раненый зверь в последние мгновения перед смертью, она с удивительной ясностью видела корявые персиковые деревья, шпалеры для винограда и покривившуюся крышу амбара.

– Кто приезжает? – не понял посыльный.

– Мы слышали, как было с Маккаллерами, – ответила Элис, не столько обращаясь к мальчишке, сколько просто выплевывая слова в воздух. – Приехал рыжий из Фресно и привез с собой уведомление. Мы тоже ждали незнакомца на пегой лошади.

– А! – Посыльный подпрыгнул на месте, отчего его серая кепка чуть не свалилась на землю. – Так это не из банка, мисс Буш. Это от вашей сестры.

Элис перевернула конверт. Письмо было адресовано не Пойе, а всей семье. Почерк в самом деле принадлежал Этель. Письмо написали не безликие банкиры из Фресно, а Этель, дорогая Этель, старшая из четырех сестер Буш.

Смеяться больше не хотелось. Горечь рассеялась в воздухе, словно капли воды, испаряющейся на солнце. На ее место пришло волнение. Вот уже целых восемь месяцев от Этель не было никаких вестей. В Клондайке, куда Этель с мужем почти год назад отправились на поиски золота, зимой замерзали даже самые крупные реки, а сухопутные тропы терялись в непреодолимых просторах. Пути не было ни людям, ни письмам.

Элис разорвала конверт. Раз адрес написан рукой Этель, значит, она жива. Но внутри могло быть что угодно. Может быть, Этель здорова, может, больна. Ее муж, Кларенс Берри, жив или умер. Золото, за которым они охотились, могло по-прежнему скрываться в недрах земли. Или наоборот – только протяни руку.

Конверт упал в грязь. Элис развернула листок кремовой бумаги, исписанный синими чернилами.

1 апреля 1897 года, ручей Эльдорадо

Дорогая семья,

Это не первоапрельская шутка. Для этого вы слишком далеко. Появилась возможность отправить письмо, и ее нельзя упустить, хоть и придется писать очень быстро. У нас все хорошо. И не просто хорошо – лучше и быть не может. Я хочу сказать, что у нас получилось. Мы застолбили участок, много участков, и напали на жилу.

Сначала, когда мы разбили лагерь на этом ручье, мы ничего не нашли и пришли в отчаяние, ведь мы так на него рассчитывали. Кларенс выкопал, наверное, целых двадцать ям, я помогала промывать землю, но нам попадались только жалкие крохи. Но вот как-то ночью из темноты появился сосед с факелом в руке и сказал, что докопался до коренной породы и обнаружил там жилу. Это обнадежило Кларенса, и, не дожидаясь рассвета, он схватил лопату и спустился в одну из ям.

Копать пришлось всего три часа. В глубине ямы он наткнулся на камень, сдвинул его с места, при свете факела еще немного поворошил вокруг, и вот оно, наше чудо: сквозь землю прорезалась жила, и в ведро посыпались крупные самородки. Знали бы вы, как он кричал от радости. Даже странно, что вы в Сельме не услышали.

За этот месяц Кларенс рассчитывает намыть золота на десять тысяч долларов, и это только самые осторожные прикидки. Жила богатая. Я пишу это, и у меня дрожит рука. Как только брошу перо – ущипну себя, слишком уж все хорошо. Напишу снова, как только смогу.

А пока – с бесконечной любовью,

ваша Этель Берри

Элис так и застыла с письмом в руке. Получилось, стучало у нее в голове. Получилось, у нее получилось. Виноградник, калифорнийское небо, низкие персиковые деревья, сухой воздух и желтый вечерний свет, еще секунду назад давившие на нее с безжалостной силой, медленно ослабляли хватку, когти разжались, оковы упали на землю.

Посыльный что-то говорил. Вроде бы пытался что-то спросить. Он знал, что письмо пришло из Клондайка, и хотел узнать, что внутри.

Элис уставилась на него. Казалось, он где-то очень далеко.

– Убирайся, – резко сказала она. Мальчишка этого явно не ожидал. – Или ты думаешь, что я прочитаю тебе письмо раньше, чем своим родителям?

Она подобрала с земли упавший конверт и, пройдя мимо рядов виноградных шпалер, направилась по двору прямо к дому.

Вверх по трем каменным ступеням, в распахнутую кухонную дверь и по темному, закопченному коридору.

Мойе и Пойе сидели в гостиной, сквозь два больших окна у них за спиной проникал пыльный солнечный свет, на столе стоял поднос с печеньем и маслом.

– Письмо от Этель!

Из тени выглянула пара встревоженных лиц.

– Там хорошие новости, – поспешно добавила Элис. – Смотрите сами.

Пойе протянул руку над тарелкой и взял письмо. Шевеля губами, он быстро пробежал глазами по строчкам. Элис ждала, что он так и подпрыгнет на стуле. Но, к ее огромному разочарованию, его сгорбленное тело не шевельнулось, а выражение лица не изменилось.

Он протянул письмо Мойе; та, последовав примеру мужа, то же встретила бурные восторги Этель весьма сдержанно, лишь смиренно возблагодарила Бога за то, что ее дочь пережила клондайкскую зиму.

– Вы же понимаете, о чем она пишет? – воскликнула Элис. Оба кивнули. И тут Элис догадалась, что, прочитав о золоте, родители просто не поверили. Ей стало смешно. – Вы что, так привыкли к плохим новостям, что не знаете, как быть с хорошими?

– Многие так же верили в свой успех, – сказала Мойе, и голос ее чуть дрогнул. – Потом оказывалось, что зря.

– Тебе кажется, что держишь в руке самородок, – кивнул Пойе, – а это самый обычный камень. Или думаешь, что нашел богатую жилу, а она иссякает раньше, чем ты успеешь покрыть затраты.

А чего я ждала? – подумала Элис, но вслух ничего не сказала. Мойе и Пойе относились к золоту с предубеждением. Причина крылась в их собственном детстве. Почти полвека назад, в 1850-е, их семьи присоединились к обозам, подгоняемым слухами о легком богатстве. Мойе было всего два года, когда она, сидя на пони во главе вереницы повозок с шестью семьями из Висконсина, пересекла земли индейцев сиу. Пойе, когда он, отправившись из Техаса, прибыл в те же места с детским топориком в руках, было девять. Но, несмотря на ажиотаж и вопреки ожиданиям, надежды на золото быстро угасли: никто ничего не нашел. И обе семьи принялись обрабатывать землю в этом новом краю, им пришлось заново учиться рассчитывать время сева и страды, приноравливаться к климату. Как однажды заметил Пойе, который был не особо склонен к сентенциям, на востоке они были просто бедными, а на западе стали бедными и одинокими. Во многом этот опыт определил всю их дальнейшую жизнь, состоявшую по большей части из разочарований. Элис сочувствовала родителям, находила объяснение их осторожности, но ее раздражало, что они считали свой личный опыт подтверждением непреложного правила.

Над головой раздались тяжелые шаги: на шум – во всяком случае, по меркам этого дома – явилась Дейзи. Громко топая, она спустилась по лестнице, держа в руках щетку для волос, и потребовала объяснить, что происходит. Она выслушала новости, выслушала опасливые слова родителей и разделила их недоверие, хоть и совсем по другим причинам. Потом прочитала бесхитростное письмо Этель, ухмыльнулась и саркастически поинтересовалась, не ждать ли ей на день рождения брошку с бриллиантом.