Четверокнижие - Лянькэ Янь

— Что пропало? — спросил Писатель.

Несколько человек ответили понуро:

— Пятиконечные звезды.

Писатель замолчал. Люди помянули воров крепким словом и тронулись в путь. Ночью спали, днем шли, опираясь на палки; чтобы насытиться, варили дикие травы, спали под открытым небом пустыни, искали места, где меньше ветра. Ночью спали, днем шли, песен больше не пели, ложились и засыпали. Ночью спали, днем шли, и стало так, но стало ненадолго, как цветок, распустившись, скоро опадает. За пять дней беглецы обогнули девять участков зоны перевоспитания, четыре деревни, семь пропускных пунктов, и вот в нескольких ли впереди завиднелся поселок. Главная дорога тянулась к поселку, словно веревка. Все знали, и Писатель знал: главное — миновать поселок, миновать штаб зоны перевоспитания. Дорога из поселка ведет в уездный центр, а оттуда ходит автобус в окружной центр, а в окружном центре можно сесть на поезд. Поезда поедут в разные стороны, отвезут людей по домам, к женам, к детям, к родителям, и каждый сядет за стол со своими родными.

Завидев впереди поселок, люди убавили шаг. Дома стояли, похожие на копны сена, серые бугры на земной тверди. Пустые. Мертвые. В поселке не слышалось ни голоса. Редкие дымки над домами тянулись к небу безмолвно и горделиво. Полуденное солнце слепило, не давало поднять веки. Люди встали на месте и решили отправить вперед разведчиков. Вызвались двое мужчин помоложе, ушли крадучись и скоро примчались назад с испуганной белизной на лицах. Спрашивают их: что там? Говорят: доцент с ассистентом, которые четвертого дня украли наши звезды, лежат мертвыми у самого въезда в поселок. Трупы брошены у дороги, словно два снопа сухой соломы. Говорят: а вокруг рассыпаны наши красные цветки и пятиконечные звезды, которые раздавал Мальчик. Говорят: а еще на том перекрестке стоит хибара, из двери торчит пулемет, рядом табличка, на табличке слова:

— Разделимся и, когда стемнеет, обойдем поселок с двух сторон, — поразмыслив, решил Писатель.

И вот, люди разбились на два отряда, каждый со своим командиром. Луна поднялась на небо, и один отряд свернул влево от главной дороги, другой двинулся направо. Снова пробирались тропинками. Тропинками, непохожими на тропинки. Иногда приходилось идти согнувшись. Иногда — лезть ползком. Наконец отошли подальше, выпрямили спины, зашагали быстрее. Все молчали. Люди боялись отстать, бросали котелки, чашки. Небо почернело, луну затянуло тучами, не видно было ни зги. Утром, когда рассвело, отряды встретились в ложбине поодаль от главной дороги. Думали, патриотический КПП вместе с поселком остался позади. Но оказалось, что встретились они на том же самом месте, где накануне простились. Брошенные у тропы вещи так и лежали, где их бросили, и лента, которую беглецы повязали перед уходом на деревце, так и висела на деревце.

Люди погрузились в уныние, но вечером Писатель тщательно выверил, где находится север, где запад, где юг и где восток, люди снова разделились и стали огибать поселок с двух сторон. На другое утро встретились в неприметной ложбине поодаль от главной дороги, но оказалось, что в той же самой ложбине они прощались вчера и третьего дня. Брошенные вещи так и лежали на старом месте, ленточка с поясом послушно висели на маленькой со-форе. Люди отчаялись, люди не понимали, почему не могут обойти поселок полем. Решили днем отправить разведчиков проползти вперед и посмотреть, что там такое. И расставить на тропах метки. Отправили на разведку несколько мужчин помоложе; на корточках и на животе поползли они в поля с двух сторон от поселка и увидели, что по обе стороны поселка раскинулись пойменные болота. Сплошные болота, насколько хватало взгляда. Была весна, в верхнем течении Хуанхэ разлилась, напитавшись талыми снегами, и низины вдоль реки на сто ли от берега затопило водой. А поселок стоял на холме, с двух сторон облепленном могилами. Все могилы были свежие, прошлогодние, могилы лепились друг к другу, точно грибы после весеннего дождя. Могилы, могилы, могилы, сотни, тысячи могил, до самого окоема, до самого горизонта — могилы крестьян и заключенных, которых унес голод, могилы беглецов, встретивших смерть в поселке. Могилы не успели зарасти травой, свежая земля на могилах отливала желтым. Вода отливала белым.

Трава светилась зеленью. И мертвые тела, которые не успели похоронить, пухли в воде под ясным не бом. Многие тела после смерти даже в циновку не завернули, они лежали как были, питая собой вол ков и злых духов. Лежали грудами и гнили.

Укрытая телами земля парила кошмарным белым смрадом.

Разведчики долго бродили между могил, наконец вернулись в лагерь, вытирая холодный пот, вернулись и бессильно осели на землю. Разведчики с другой стороны тоже вернулись, утирая холодный пот, и бессильно опустились на корточки.

— Всюду могилы, — сказал один. — А многих даже закапывать не стали, бросили гнить на траве среди могил.

— Могил много, как камней на берегу, — сказал другой, — как речного песка. Мы две ночи по кладбищу ходили, мертвецов топтали.

Люди растерянно переглянулись.

И уставились на Писателя.

— Все равно пойдем, хоть и по кладбищу, — произнес Писатель. — И по мертвым пойдем, чтобы домой вернуться.

Люди поели трав. Нашли нору полевки. Съели полевку, укрепили силы, приготовились ночью снова прорываться за поселок, идти по бескрайнему кладбищу с незакопанными мертвецами. Ночью облака расступились, луна забралась на небо. И когда небо с землей осиял свет, беглецы вновь собрались и отправились в разные стороны. Как началось кладбище, взяли друг друга за руки и пошли цепочкой, след в след, от метки к метке. Писатель с разведчиками шагали впереди, отряд тихо двигался за ними, люди затаили дыхание, будто воры. Оказалось, болота, которым не было конца и края, светятся под луной. При свете луны и воды люди хорошо видели все, что лежало у них под ногами. Видели могилы, видели трупы, видели метки, оставленные разведчиками. Люди не боялись могил и трупов, люди сами недавно вернулись с того света. И шли от метки к метке. И наконец миновали кладбище с трупами, вышли на чистую пустошь с той стороны поселка. Миновали кладбище с трупами, расцепили руки, и кто-то закричал, кто-то бросился вперед, споткнулся, поднялся на ноги и пошагал, радостно крича. Бранясь: «Твою мать! Твою мать!», не помня от радости других слов. Писатель обернулся и приглушенно крикнул: «Тише! Тише! Идите друг за другом, держитесь за руки!» Никто больше не слушал Писателя. Люди бросились вперед, кто бегом, кто шагом. Миновали пустошь, и вдруг — передний ряд остановился, ибо под ногами снова лежали мертвые могилы и трупы, трупы громоздились друг на друге в ясном свете луны. До самого окоема — могилы и трупы, как грибы, как копны сена. Люди сгрудились у могил и снова пошли за Писателем след в след. Писатель встал перед самой большой могилой, посмотрел по сторонам, оглянулся на зыбящийся вдалеке поселок и штаб, на дома подлунным светом, проверил направление и велел людям снова взяться за руки и идти за ним мимо болотец, мимо могил и трупов, к дороге из поселка.

Когда рассвело, люди поняли, что опять вернулись к главной дороге у околицы поселка. Брошенные вещи так и лежали на старом месте, ленточка с поясом так и висели на маленькой софоре высотой с человеческий рост, толщиною с палец.

Солнце поднялось на востоке, и свет его согрел землю, и придавил людей к заросшей травой ложбине. Люди отчаялись. Отчаяние затапливало ложбину. В глазах людей стояла смерть. Кто-то улегся спать и сказал, помирать буду, все равно по кладбищу больше не пойду. Люди осели на траву, лица сделались желтее воска, темнее чугуна, по толпе прокатился ропот. И один из толпы явился к Писателю, требуя ответа:

— Почему мы снова оказались на том же месте? Почему ты никуда нас не вывел?

И слюна его брызгала Писателю в лицо.

— Неужели нельзя пройти через поселок по главной дороге? А если нельзя, какого черта ты подбил нас бежать?