Анна Кэтрин Грин
Тайна мистера Сильвестра
Green Anna Katharine
«THE SWORD OF DAMOCLES»
© ИП Воробьёв В.А.
© ООО ИД «СОЮЗ»
Книга первая
Два человека
I. Странница
Ветер дул по городу. Не тихий и душистый зефир, шевеливший локонами на лбу дам и занавесями в изящных будуарах, но холодный и пронзительный, проникавший насквозь в немногих пешеходов, еще остававшихся на темневших улицах.
Против собора, колокольня которого высилась среди жалких домишек Бостонной стороны, стояла женщина. Она остановилась на узкой улице прислушаться к музыке или, может быть, уловить яркое освещение, время от времени бросавшееся в глаза из широких дверей, когда они отворялись и затворялись за каким-нибудь запоздалым богомольцем. Эта женщина была высока и ужасна на вид, ее лицо, когда огонь освещал его, имело испуганное и отчаянное выражение; угрюмость и уныние были написаны на всех чертах суровой и исхудалой физиономии.
Вдруг дверь в церковь распахнулась и послышался голос проповедника:
– Любите Бога и полюбите ближних. Любите ближнего и лучше покажете любовь к Богу.
Она вздрогнула.
– Любить! – сказала она со страшным хохотом, – любви нет ни на небе, ни на земле! Она ушла, ветер проводил ее, а темнота поглотила, как бездна.
II. Рассуждение
– И ты на самом деле имеешь серьезные намерения?
– Имею.
Задавший вопрос красивый мужчина, лет сорока, забарабанил пальцами по столу и с удивлением взглянул на молодого человека, повторившего свое уверение так горячо.
– Это неожиданный шаг с твоей стороны, – заметил он наконец. – Твои успехи как пианиста были так удачны, что, признаюсь, я не понимаю, почему ты желаешь оставить профессию, которая за каких-то пять лет обеспечила тебе и средства к существованию, и весьма завидную репутацию, – прибавил он, задумчиво нахмурив брови, что придало еще более резкое выражение его тонким чертам лица.
Молодой человек, обведя глазами роскошную комнату, в которой он сидел, пожал плечами с изящной и небрежной грацией, составлявшей одну из привлекательных черт его внешности.
– С таким лоцманом, как вы, я должен избегнуть подводных скал, – сказал он с чистосердечной улыбкой на своем скорее милом, чем красивом лице.
Старший собеседник не улыбнулся. Он смотрел на яркий огонь, горевший в камине, с таким выражением лица, которое для молодого музыканта было совершенно непонятно.
– Ты видишь корабль в гавани, – прошептал он наконец, – а не принимаешь во внимание, сколько бурь он выдержал и от скольких опасностей избавился. Я не посоветовал бы моему сыну предпринять такое путешествие.
– Однако вы неспособны отступать от опасности и колебаться из-за трудностей на том пути, который выбрали себе! – воскликнул почти невольно молодой человек, смотря на могучий лоб и твердый, хотя грустный взор своего собеседника.
– Да, но опасностей и трудностей искать не следует, их нужно только преодолевать, когда они встретятся. Если бы ты был вынужден вступить на этот путь, я протянул бы тебе руку, чтобы служить тебе опорой и подмогой и помочь тебе пройти мимо пропастей и мелей. Но тебя не принуждает к этому ничего. Твоя профессия дает тебе средства к жизни, а твое доброе сердце и талант обеспечивают тебе и будущие успехи в общественном и творческом мире. Для двадцатипятилетнего человека это замечательная перспектива, и кто ее не ценит, тому трудно угодить.
– Да, – сказал молодой человек, вдруг приподнявшись со своего места, но тотчас опять сел, – по общепринятым меркам мне жаловаться не на что, но, сэр… воскликнул он с внезапной решимостью, придавшей его чертам ту силу, которой в них недоставало до сих пор, – вы сейчас говорили о том, что иногда бывает необходимо выбрать иной путь. Что вы хотели этим сказать?
– То, что обстоятельства вынуждают выбрать такие занятия, которым следовало бы предпочесть другие.
– Простите меня, под обстоятельствами вы, вероятно, подразумеваете бедность и неимение других способов достигнуть богатства и положения в обществе. Вы не считаете желание быстро разбогатеть достаточно веской причиной?
Старший собеседник встал с таким лихорадочным нетерпением, которое не совсем соизмерялось с предметом разговора.
– Быстро разбогатеть! – повторил он, бросив зоркий взгляд на своего собеседника, тоном, показывавшим глубокое, но сдерживаемое волнение. – Это привлекательная вывеска над пропастью, в которую упал не один благородный юноша. Это боевой призыв к борьбе, которая привела не одного сильного человека к погибели. Это прямой путь к жизни, лихорадочные дни и бессонные ночи которой дают минимум вознаграждения за внезапную роскошь и внезапное разорение. Я предпочел бы, чтоб ты объяснил свою внезапную прихоть непреодолимым стремлением к власти, а не простым желанием корыстолюбивого человека, который, для того чтобы разбогатеть предпочитает приобрести свой капитал удачной спекуляцией, а не прилежным трудом.
Он замолчал.
– Я знаю, – продолжал он, – что эти обвинения могут показаться тебе безосновательными и беспочвенными. Но, Бёртрем, я принимаю участие в твоей жизни и готов для этого понести обвинения в непоследовательности.
Говоря эти слова, он взглянул на своего собеседника с тем необыкновенно кротким выражением, которое придавало особенное очарование его лицу и, может быть, объясняло ту неограниченную власть, которую он бретал над сердцем и душой тех, кто попадал под его влияние.
– Вы очень добры, сэр, – прошептал его молодой друг, – который был племянником этого магната Волской улицы, хотя это знали немногие, потому что, выбрав профессию пианиста, он переменил свою фамилию. – Никто, даже мой отец, не мог бы быть внимательнее и добрее, но, мне кажется, вы не понимаете меня, или, лучше сказать, я не объяснил вам, в чем дело. Я желаю быстро разбогатеть не ради самого богатства и блеска, которое оно доставляет, а для того, что посредством его достигнуть другой цели, которая для меня дороже богатства и драгоценнее моей карьеры.
Старший собеседник быстро обернулся, очевидно, чрезвычайно удивленный, и бросил вопросительный взгляд на своего племянника, который покраснел с простодушной скромностью, которую приятно было видеть в человеке, избалованном вниманием и успехом.
– Да, – сказал он как бы в ответ на этот взгляд, – я влюблен.
Глубокое молчание на минуту водворилось в комнате. Молчание мрачное, почти испугавшее молодого Мандевиля, который ожидал какого-нибудь ответа своего собеседника на пылкий юношеский энтузиазм. Что это значило? Подняв глаза, он встретил глаза дяди, устремленные на него с таким выражением, которого он вовсе не ожидал увидеть в них. А именно самого настоящего и неподдельного испуга.
– Вы недовольны! – воскликнул Мандевиль, Вы считали меня неспособным к этой страсти, или, может быть, вы самой этой страсти не верите!
Потом, вдруг вспомнив замечательную, хотя несколько приторную, красоту жены своего дяди, покраснел опять от своей неловкости и украдкой взглянул на стену с правой стороны, где висел искусно выполненный портрет хозяйки дома, на котором она, в полном цвете своей молодости ласково улыбалась присутствующим.
– Я не верю, что эта страсть может повлиять на карьеру, – ответил дядя, по-видимому, не обращая внимания на замешательство племянника. – Женщина должна обладать необыкновенными качествами, чтобы оправдать желание мужчины оставить путь с верным успехом для такого пути, где успех не только сомнителен, но если и бывает достигнут, то влечет за собой крайнее сожаление и боль в сердце. Красоты недостаточно, нужны другие достоинства, – продолжал он с более суровым выражением.
– Я уверен, что достоинства есть, – сказал молодой человек, – меня очаровывает не ее красота, – продолжал он.
– Вот видишь! А ты уже воображаешь, что влюблен! – воскликнул дядя после непродолжительной паузы.
