– Я никогда не думала, – сказала она, чтобы у вас такие серьезные намерения. Иначе я сразу же выразила бы мои опасения. Чувство, о котором вы говорите, я легко могу понять. Однако…
Он прекратил свою торопливую прогулку по комнате и заговорил:
– Мисс Белинда, – сказал он, – я уверен, что моральные качества Поолы не могут пострадать в какой бы то ни было атмосфере. Она не дитя, мисс Белинда, хотя мы называем ее так. Правила, внушенные вами, не так слабы, чтобы разлетаться от первого дуновения ветра.
Он замолчал, как бы взвешивая все еще раз, потом крепко сжал губы, и последние признаки нерешимости исчезли с его лица. Сев возле мисс Белинды, он прямо взглянул ей в глаза, и в первый раз она поняла, какой властностью обладает этот человек.
– Мисс Белинда, – сказал он, – я даю вам слово, что вы по-прежнему будете принимать непосредственное участие в дальнейшей судьбе Поолы. Она поедет со мной в город и станет для нас с женой любимой дочерью. Но я настаиваю на том, чтобы она была откровенна с вами обо всем, что касается ее жизни в моем доме, и в тот момент, когда вы увидите перемену в ее чистой и прямой душе, вы можете потребовать ее немедленного возвращения, и, если бы даже это вырвало сердце из моей груди, я отправлю ее к вам без всяких расспросов и уговоров, даю вам слово джентльмена и христианина. Довольно этого для вас?
– Вполне, сэр. Никто не может требовать большего, – ответила мисс Белинда нетвердым голосом.
– Я прошу вас, чтобы вы приказали Пооле не скрывать от вас ничего, происходящего с ней, пока я буду стараться занять место отца в ее сердце.
– С таким серьезным человеком, как вы, – сказала она, – я думаю, что могу отпустить мою любимицу в любое общество, даже в то, которое так боготворит Уона. Человек, умеющий так владеть собой будет надежным во всем.
Он молча поклонился ей.
Прошел час. Огонь ярко горел в камине, освещая чучела птиц и старинные портреты, которыми были украшены стены, а более всего наклоненную голову Поолы, сидевшей на скамеечке у камина и смотревшей то на погасавшее, то на вспыхивавшее пламя.
Она уложила свой маленький чемодан, простилась со всеми друзьями и теперь сидела и думала о новой жизни, открывавшейся перед ней. Мысли были приятные, как показывала улыбка, мелькавшая на ее губах.
Сильвестер наблюдал за Поолой и сердце его замирало, так он боялся не оправдать надежд девушки, которые она по всей видимости возлагала на свою новую жизнь. «Молодые крылышки думают распахнуться на свободе, – размышлял он, – между тем как они попадут в позолоченную клетку».
Он был так молчалив и грустен, что Поола вдруг встала и села возле него.
– Вы, кажется, устали, – прошептала она с участием, придвигая к нему свой стул.
Много лет уже не слыхал он такого теплого сочувствия ни от кого.
– Я заработался последние несколько месяцев. Скоро я приду в себя. А вы, о чем думали, Поола? – спросил он.
– Я думала о том, что ждет меня в громадном мире, который вы называете городом. Я увижу прелестные лица и благородные формы. Я буду слушать музыку, отголосок которой доходил до меня в рыдании реки и вздохах сосен, но звуки которой во всей ее красоте и силе я никогда не слышала даже во сне. Я увижу знаменитых мужчин и замечательных женщин, увижу жизнь во всей ее полноте, как видела природу во всем ее могуществе, и сердце мое успокоится наконец.
Сильвестер глубоко вздохнул, и глаза его загорелись ярким блеском.
– Вы ожидаете слишком многого, – сказал он, – а не думали вы о том, что жизнь в большом городе, с ее суетой и постоянным соперничеством, может быть часто мелочна и непредсказуема, несмотря на все свои прекрасные стороны.
– Всякая жизнь имеет свою обратную сторону, – произнесла Поола с лукавой улыбкой. – Орел, рассекающий грозовые тучи, должен иногда останавливаться, чтобы почистить свои крылья. Мне было бы жаль выкинуть из жизни мелочи. Даже мы с вами сейчас несмотря на этот чудный закат должны накрывать стол к ужину.
– Но светские обычаи, Поола, – возразил Сильвестер, скрывая удивление, вызванное в нем зрелостью ума, выказанного этой простой дочерью природы. Светские обычаи и правила – это неумолимая сила, управляющая душой женщин, которые неожиданное оказываются пленницами моды, думали ли вы о ней и о требованиях, предъявляемых ею? – Да, иногда, – ответила она с той же лукавой улыбкой, – когда я надеваю шляпку, сделанную тетушкой Эбби по фасону бабушкиной. Мода – это упрямая мачеха, которой, мне кажется, не так трудно повиноваться, как сопротивляться. Не думаю, чтобы я ссорилась с модой, если она обещает мне не накладывать рук на мою душу.
– Но если она потребует от вас всего, тогда что?
– Я вспомню, что нахожусь в стране демократических принципов, – засмеялась она, – и попрошу избавить меня от исполнения требований самовластия.
– Вы научились этому от мисс Белинды, – сказал Сильвестер, – она также не любит никаких деспотических мер.
Потом с серьезным видом он наклонился к молодой девушке и спросил:
– Знаете ли вы, что вы очень хороши собой, Поола?
Она покраснела, посмотрела на него с удивлением и потупила голову.
– Мне говорили, что я похожа на моего отца, – сказала она, – и я знаю, что этим мне хотели оказать большую любезность.
Дитя мое, – продолжал он с кроткой настойчивостью. – Господь дал вам великий и чудный дар, сокровище, ценность которого вы сами не знаете. Я говорю это вам, во-первых, потому, что ценю вашу красоту как нечто священное и чистое, а во-вторых, потому что вы едете туда, где услышите льстивые слова, которые иногда будут оскорблять ваш слух, если не станете носить в душе какой-нибудь талисман, чтобы противодействовать им.
– Я понимаю, – сказала она, – что вы хотите сказать. – Я буду помнить, что самая привлекательная красота не значит ничего без чистой души и доброго сердца.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
