Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом - Троллоп Энтони

– Что ему до меня, – выговорил Джонни, чтобы хоть что-то ответить, и даже на этих бессмысленных словах голос его сорвался. Он бы отдал все на свете за то, чтобы явить самообладание, однако ничего не мог с собой поделать.

– А вот и Лили идет через лужайку, – сказала миссис Дейл.

– Тогда я лучше уйду, – ответил Имс. – Не говорите ей ничего, пожалуйста.

И, не дожидаясь ответа, он торопливо вышел из гостиной.

Глава VI. Счастливые дни

Я отлично помню, что не описал Белл и Лилиан Дейл, и отчетливо сознаю, что чем дольше откладывать, тем труднее это будет сделать. Насколько было бы лучше, пойми читатель безо всякого описания, что обе – хорошенькие белокурые девушки, Белл – выше ростом и красивее, а Лили – почти такая же красавица, как сестра, и, возможно, милее.

Они были хорошенькие белокурые девушки, очень схожие между собой, чей портрет, отчетливо стоящий у меня перед глазами, я едва ли сумею изобразить так, чтобы читатель увидел разницу между сестрами. Обе были субтильные, чуть меньше среднего роста, Лили пониже, но так незначительно, что это помнилось, лишь когда они стояли рядом. И когда я назвал Белл более красивой, мне, наверное, следовало уточнить, что я просто имел в виду бо́льшую правильность черт. Кожа у обеих была очень светлая, того нежного розоватого оттенка, который мы не столько различаем, сколько угадываем по общему ощущению здоровья. Ни Белл, ни Лили не выглядели болезненно бледными, однако никто не назвал бы их розовощекими. Волосы их, темнее льняных, но гораздо светлее каштановых, с ярким золотым отливом, были настолько одинаковые и по мягкости, и по цвету, что никто, даже мать, не нашел бы отличий. У Белл, впрочем, они были гуще, так что Лили всегда говорила о своих жидких волосенках и восхищалась сестриными. Тем не менее головка у Лили была так же хороша, как у сестры, а для простых кос, какие носили обе девушки, особо пышной шевелюры и не требуется. Глаза у обеих были голубые, только у Белл – нежные и длинные, редко устремлявшиеся прямо на собеседника, а у Лили – круглее и ярче, и она всегда без смущения смотрела куда хочет. И личико у Лили было, быть может, менее овальное – менее безупречно овальное, – чем у сестры. Формой лба они не различались вовсе, а вот подбородок Белл достался более изящный, зато у Лили его украшала ямочка, что вполне восполняло неидеальность очертаний. Зубы у Белл были еще ровнее, чем у сестры, поэтому она чаще показывала их в улыбке, а вот ее более тонким губам, на мой взгляд, чуточку не хватало выразительности. Нос у нее был безупречный, а у Лили – чуточку широковат. Итак, неудивительно, что красавицей в семье считалась Белл.

Однако, быть может, самое сильное впечатление девушки производили не миловидностью черт и не изяществом фигуры, а спокойным достоинством без тени горделивой напыщенности и девичьей скромностью безо всякого намека на кривлянье. В них всегда ощущалась та уверенность, которую женщины неосознанно черпают в сознании своей чистоты и слабости. Сестры не боялись мужчин, да у них и не было оснований для такой боязни. Подобную девушку мужчина может обмануть, но не может оскорбить. Лили, как читатель, возможно, уже заметил, порой вела себя игриво, однако никогда не увлекалась настолько, чтобы собеседник забыл о должном уважении.

А теперь Лили была помолвлена, и дни ее игривости остались в прошлом. Грустный приговор, однако, боюсь, такова правда. И когда я думаю, что это правда – когда я вижу, что девушка, еще вчера резвившаяся, как котенок, должна оставить, и обычно оставляет, прежние забавы, как только становится невестой, мне грустно, что женская часть человеческого рода так торопится замуж. Впрочем, я не знаю, как исправить беду (если это беда), и сознаю, что не совсем верно ее назвал. Девушки спешат не замуж, они спешат любить, а как только рождается любовь, брак прибирает ее к рукам, и беда свершается.

Лили была помолвлена с Адольфусом Кросби – Аполлоном Кросби, как она по-прежнему его называла, поверив ему свою давнюю шутку. Для нее он впрямь был Аполлоном, как и должен быть для девушки ее милый. Он был красив, изящен, умен, уверен в себе, весел всегда, когда ей этого хотелось, однако умел говорить и о серьезных вещах. Он читал Лили вслух, объясняя ей то, что она по младости не понимала сама. У него был красивый голос, который мог звучать торжественно или печально, а мог звенеть от смеха, как у самой Лили. Разве такой мужчина не достоин быть Аполлоном для девушки, когда та призналась себе, что любит его?

Лили призналась себе и призналась ему. Читатель, возможно, упрекнет ее в скоропалительности. Однако Лили не видела причин откладывать свое согласие. Мистер Кросби ухаживал за ней со всеобщего одобрения. Когда он впервые приехал в Оллингтон на несколько дней, все поначалу думали, что ему больше нравится Белл. И Белл в своей тихой манере принимала восхищение гостя, ни с кем его не обсуждая и почти об этом не думая. Сердце Лили тогда было свободно. Тень Купидонова крыла еще не легла на tabula rasa в ее груди. С Белл было не так – не совсем так. О Белл тоже будет рассказано, но не на этой странице. Однако еще до знакомства с мистером Кросби она твердо положила, что должна преодолеть и уничтожить свое чувство. Мы можем сказать, что оно было преодолено и уничтожено, так что Белл ничуть бы не погрешила, выслушай она признания нового Аполлона. Почти печально думать, что такой человек мог завоевать любую из двух подобных девушек, но, боюсь, дело обстояло именно так. Аполлон в полном блеске могущества вскоре изменил свои предпочтения и еще до конца первого визита принялся оказывать младшей те мелкие знаки внимания, какие вначале оказывал старшей. Затем он приехал надолго, уже как гость сквайра, и не прошло месяца, как мистер Кросби сделался женихом Лили.

Можно было только восхищаться тем, как повела себя Белл, увидев, к чему все идет. Увидела она это очень скоро. Первые догадки забрезжили у нее в тот вечер, когда девушки обедали в Большом доме, оставив матушку есть (или не есть) зеленый горошек. Затем мистер Кросби уехал, и в следующие шесть или семь недель Белл говорила о нем гораздо чаще сестры. Она отметила, с каким жаром Кросби при прощании пообещал Лили скоро вернуться в Оллингтон. Лили приняла эти слова так, будто они вовсе к ней не относятся, однако Белл поняла их значение и, считая Кросби порядочным человеком, всякий раз отзывалась о нем по-доброму, подогревая чувство, которое, возможно, уже зародилось у сестры.

– Знаешь, он такой Аполлон, – заметила как-то Лили.

– Он джентльмен, это я знаю.

– О да. Мужчина не может быть Аполлоном, если он не джентльмен.

– И он очень умен.

– Наверное, да.

Лили уже не говорила, что он обыкновенный клерк. Вот Джон Имс – обыкновенный клерк, а Кросби если и клерк, то чрезвычайно высокого разряда. Одним и тем же словом называют такие разные должности! Секретарь местного совета и приходский писарь – оба клерки, но отличаются, как небо и земля! Что-то подобное внушила себе Лили, дабы не считать мистера Кросби презренным мелким служащим.

– Лучше бы он не приехал, – сказала миссис Дейл старшей дочери.

– Мне кажется, маменька, ты не права.

– Но если она к нему привяжется, а потом…

– Лили никогда по-настоящему не привяжется к мужчине, пока он не даст ей должных оснований. А если он ее любит, почему им не пожениться?

– Она еще так юна.

– Ей девятнадцать, и, если они заключат помолвку, до свадьбы может пройти еще год. Только незачем говорить таким тоном, маменька. Если ты скажешь Лили не подавать ему надежд, она не станет его слушать.

– У меня и в мыслях не было вмешиваться.

– Конечно, маменька, а значит, пусть все идет своим чередом. Мне самой мистер Кросби очень нравится.

– И мне, милая.

– И дядюшке тоже. Я бы не хотела, чтобы Лили вышла замуж по дядюшкиной указке.

– Уж надеюсь, такого не будет.

– И все-таки нужно считать благом, если она выберет человека, который ему по душе.