Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом - Троллоп Энтони

Так мать и старшая дочь обсуждали дело между собой. Затем приехал мистер Кросби, и еще до конца месяца предсказания Белл сбылись. И во время его короткого ухаживания все складывалось для влюбленных как нельзя лучше. Сквайр сразу объявил, что партия его устраивает, и в обычной своей холодной манере известил миссис Дейл, что мистер Кросби обладает доходом, позволяющим ему вступить в брак.

– Для жизни в Лондоне это довольно мало, – заметила миссис Дейл.

– Его доход выше, чем был у моего брата, когда тот женился, – возразил сквайр.

– Лишь бы она была счастлива с ним, как я была счастлива с вашим братом – в те недолгие годы! – ответила миссис Дейл и отвернулась, пряча навернувшуюся слезу.

И больше сквайр и его невестка об этом не говорили. Сквайр не сказал, что даст Лили приданое, – даже не пообещал, что поможет молодым на первых порах, как, безусловно, сделал бы в таком случае любой богатый дядюшка. Легко догадаться, что миссис Дейл сама эту тему не затрагивала. И она понимала, что сквайр не поделится с нею своими намерениями, какими бы они ни были. Это было неприятно, однако уж так сложились их отношения.

Бернард Дейл все это время жил в Оллингтоне безвыездно. Если миссис Дейл и решилась бы поговорить об этом предмете, то лишь с ним; с другой стороны, Бернард умел быть таким же скрытным, как его дядя. После возвращения мистера Кросби молодые люди, разумеется, много времени проводили вместе; как-то у них зашел разговор про девушек, и мистер Кросби упомянул о своем растущем чувстве к Лили.

– Полагаю, вам известно, что дядюшка хочет женить меня на старшей, – сказал Бернард.

– Я догадался.

– И думаю, так и будет. Она хорошенькая и вообще чистое золото.

– Да, да.

– Не буду притворяться, будто влюблен в нее без ума. Это, знаете ли, не в моей натуре. Однако когда-нибудь в ближайшее время я сделаю ей предложение, и, думаю, все будет благополучно. Дядя твердо пообещал мне восемьсот фунтов в год с поместья и приглашать нас на три месяца каждый год, если мы захотим. Я прямо ему сказал, что за меньшее не соглашусь, и он принял мои условия.

– Вы с ним отлично ладите.

– О да! Между нами никогда не было всей этой галиматьи про любовь, долг и все прочее. Думаю, мы отлично друг друга понимаем. Он знает, как хорошо быть в ладу с наследником, а я знаю, как хорошо быть в ладу с владельцем имения.

Думаю, следует признать, что Бернард Дейл в полной мере обладал практичностью и здравым смыслом.

– А что он даст младшей? – спросил Кросби. Когда он задавал этот чрезвычайно важный вопрос, внимательный наблюдатель различил бы в его голосе легкую дрожь.

– Вот чего не знаю, того не знаю. На вашем месте я бы спросил его самого. Дядюшка человек прямой и любит прямоту.

– Спросить у него вы, конечно, не можете?

– Да, это было бы неловко. Полагаю, с пустыми руками он ее не отпустит.

– Я бы тоже так думал.

– Но запомните, Кросби, – я не могу дать вам никаких заверений. Лили тоже чистое золото, и, раз она вам нравится, я бы на вашем месте спросил его без обиняков, что он намерен для нее сделать. Разумеется, это против моих интересов, поскольку каждый шиллинг, который он даст Лили, пойдет в конечном счете из моего кармана. Однако вы же знаете, я не такой человек, чтобы об этом думать.

Не будем задаваться вопросом, что знал по этому поводу Кросби; впрочем, можем сказать, что его не заботило, из чьего кармана возьмутся деньги, лишь бы они оказались в его собственном. Убедившись в чувствах Лили – получив от нее разрешение поговорить с дядей и обещание, что сама Лили поговорит с матерью, – он рассказал сквайру о своих намерениях. Сделал он это очень прямо и мужественно, как будто считал, что, прося о многом, и сам предлагает многое.

– У меня нет никаких возражений, – ответил сквайр.

– И вы позволяете мне считать, что я с ней помолвлен?

– Если она и ее мать согласны. Разумеется, вы знаете, что у меня нет над ней никакой власти.

– Она не выйдет замуж без вашего одобрения.

– Очень любезно с ее стороны так уважать дядюшку, – сказал мистер Дейл, и его слова резанули Кросби своей холодностью.

После этого он не отважился спросить о деньгах. «Что проку? – говорил он себе, пытаясь оправдать свое малодушие. – Даже если он не даст ей и шиллинга, мне уже поздно отступать». И он задумался о несправедливости, с которой сталкиваются мужчины. Прежде чем справляться о деньгах невесты, ты обязан сделать ей предложение, а после этого ответ уже ничего не меняет. Такие мысли несколько остудили его счастье. Лили была очень мила и очаровательна своей наивностью, своей чистотой и быстрым умом. Ни одно удовольствие не сравнилось бы с ухаживанием за Лили Дейл. Ее умение льстить жениху безо всякого намерения польстить дарило ему несказанную радость, какой он не знал прежде. «Можешь не сомневаться, – говорила она, – я буду любить тебя всем сердцем и всей душой». Прелестно; однако на что они будут жить? Неужто ему, Адольфусу Кросби, придется жить на северной стороне Нью-роуд женатым человеком с доходом восемьсот фунтов в год? Если только сквайр даст Лили столько же, сколько обещал Белл, все еще может устроиться.

Однако счастье Лили не смущали подобные мысли. О деньгах она имела понятие самое смутное, но честное. Она знала, что своих средств у нее нет, но считала обязанностью мужа подыскать все необходимое для семейной жизни. Знала Лили и то, что, не имея собственных средств, не вправе ждать роскоши от скромного жилища, которое ей приготовят. Ради жениха она надеялась, что дядя им чем-нибудь поможет, но вполне готова была доказать, что может быть хорошей женой бедняку. В прежних разговорах с сестрой Лили всегда утверждала, что без приличного дохода нечего и задумываться о любви. Однако восемьсот фунтов в год более чем выполняли это условие. У Белл взгляды были более романтичные. Она утверждала, что доход вообще не следует брать в рассмотрение. Если она полюбит мужчину, то согласится выйти за него, как бы он ни был беден. Таковы были их теории, и Лили осталась вполне довольна тем, как осуществила свою.

В те прекрасные дни ничто не мрачило ее счастья. Мать и сестра в один голос твердили, что избранник достоин ее любви. В первый же день, когда Лили сообщила матери о помолвке, то, как приняли это известие, довершило полноту ее блаженства.

– Ах, маменька, я должна кое-что тебе сказать! – воскликнула Лили, входя к матери в спальню после долгой прогулки с мистером Кросби по оллингтонским полям.

– Это насчет мистера Кросби?

– Да, маменька.

И все остальное было досказано не столько словами, сколько нежными объятиями и слезами счастья.

Покуда Лили сидела рядом с матерью, уткнувшись личиком ей в плечо, вошла Белл и встала на колени у ее ног.

– Дорогая Лили, – промолвила она, – я так за тебя рада.

И тут Лили, вспомнив, что, по сути, украла возлюбленного у сестры, обняла Белл за шею и поцеловала.

– Я с самого начала знала, что так будет, – сказала Белл. – Ведь правда, маменька?

– А я нет, – ответила Лили. – Даже не думала, что такое возможно.

– А мы думали – я и маменька.

– Правда? – спросила Лили.

– Белл мне сказала, что так будет, – признала миссис Дейл. – Однако я поначалу не могла себя убедить, что он достаточно хорош для моего ангела.

– Ах, маменька, не говори так! Ты должна думать, что он достаточно хорош для чего угодно.

– Я буду думать, что он очень хороший.

– Кто может быть лучше? И потом, вспомни, от чего он ради меня отказывается! И чем я могу ему отплатить? Что я могу ему дать?

Ни миссис Дейл, ни Белл не были согласны с таким взглядом; они считали, что Лили дает не меньше, чем получает. Впрочем, обе сказали, что мистер Кросби – само совершенство, зная, что лишь такими заверениями могут сделать Лили счастливой. И Лили была совершенно счастлива тем, как мать и сестра хвалят ее милого и радуются за нее.

Вскоре после этого пришел Джонни Имс. Когда бедняга стремительно ушел, даже не попрощавшись, миссис Дейл и Белл печально переглянулись, но не успели составить никакого плана, потому что Лили пробежала через лужайку и была уже под окнами.