Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Будто бы Милар и сам не верил, что все пройдет по плану.

— Работаем, — повторил капитан. — По местам. Господин маг, ты со мной. Пойдем знакомиться с бароном.

Такси подали к боковому подъезду ведомства в четверть восьмого вечера.

К этому времени Ардан успел изучить депутата-барона Степана Халского так, как его учили Шали с Эргаром. Охотник не имел права испытывать к добыче никакой эмпатии, только холодный расчет и мысли о том, как правильно провести охоту. Такой же, как и на фото; невысокий, оплывший, с залысинами в обрамлении седины, барон двигался с одышкой человека, давно и безнадежно воевавшего с собственным телом. На фотографиях из папки он выглядел немного жалко. Вживую же скорее излишне устало.

Ардан пока не решил, что хуже.

Халский вышел из подъезда, привычно, не глядя, кивнул швейцару и полез в припаркованный «Швенлик».

А там уже сидел Милар.

Ардан скользнул следом прежде, чем барон успел отпрянуть или хотя бы закричать. Арди мягко подвинул его от дверцы, сел рядом и закрыл дверь.

— Растяну максимум на сорок минут, — проворчал не очень удачливый извозчик из таксопарка, которого Милар весьма быстро убедил, что и как тому следует делать. А еще, что того ждет, если он, в будущем, не будет держать язык за зубами.

— Понял, — коротко ответил Милар.

В тесном полумраке салона от депутата пахло одеколоном, кожей сидений и, совсем слабо, валериановыми каплями. За окошком поплыли вечерние огни.

Милар не спешил. Он дал барону достаточно времени, чтобы рассмотреть попутчиков, узнать покрой черных пальто, а затем сложить два и два. Когда даже человеческому носу стало очевидно, что Халский изрядно напуган, то капитан, без единого слова, положил тому на колени плотный конверт.

Ардан, как и было велено, слушал чужое сердце.

Он ждал какого-то скачка, спазма, или той уже хорошо знакомой ему, особенной ледяной паузы, сразу после которой люди либо кричат, либо лгут.

Ничего из вышеперечисленного так и не случилось.

Сердце Степана Халского всего один раз споткнулось, а потом… потом оно забилось даже медленнее и ровнее прежнего. Так, будто с него только что сняли невидимый, но от того не менее тяжелый груз.

Барон не стал даже открывать конверт. Он подержал его на коленях, почти с нежностью погладил пальцем уголок и выдохнул.

— Ну наконец-то, — тихо прошептал он.

Милар, готовивший, судя по лицу, совсем другое начало разговора, недоуменно приподнял бровь.

— Простите?

— Я говорю — наконец-то, — Халский повернулся к нему, и в полумраке блеснули стекла его пенсне. — Вы ведь из второй канцелярии, господа? Хотя зачем спрашиваю… у вас «Швенлик» с дополнительным усилением рамы и слишком толстым металлом на дверях. Не говоря уже про черные пальто… Я ведь депутат транспортной комиссии, господин.

— Допустим, — прокашлялся Милар. — И вас так радует наша встреча?

— Меня это… — барон, глядя в окно, некоторое время подбирал слова. — … завершает, что ли. Не знаю, как лучше сказать. Знаете, сколько я уже жду этого разговора? И вот ты ждешь, ждешь. Вздрагиваешь от каждого письма без обратного адреса. Прикидываешь, кто придет первым и с какими выражениями нацепит на тебя кандалы. А потом садишься вечером в такси — и вот оно. Даже почти не страшно. Стыдно, конечно. О Вечные Ангелы, как же стыдно. Но не страшно.

Он наконец поддел пальцем клапан конверта, мельком заглянул внутрь и закрыл обратно.

— Эти?

— Эти, — подтвердил Милар.

— Хорошая работа, — с неожиданным, каким-то мертвым спокойствием оценил Халский. — Даже ракурс со светом правильно подобрали. Профессиональная. Впрочем, чему я удивляюсь. Если я правильно понимаю, то их сделала Таисия Шприц. Мне сообщали, что ее видели рядом с нами. Мой… друг даже упоминал, что Телкартс позаботятся о ней, но, как я понимаю, не позаботились.

Арди расслышал маленький щелчок в ритме прежде умиротворенного сердца.

— Вы ведь не первые, — сказал барон.

Милар замер.

— Подробнее.

— Не первые, кто приходит ко мне с этими снимками, — Степан Халский аккуратно, обеими руками, положил конверт на сиденье между собой и капитаном. Словно возвращал какую-то совсем обыденную чужую вещь. — Полагаю, даже не вторые. Так что давайте без прелюдий, господа. Я уже знаю сюжет этой пьесы. Скажите, чего вы хотите, а я отвечу, что могу для вас сделать.

В такси стало очень тихо. Только колеса шуршали по брусчатке и поскрипывали перчатки извозчика на старом, деревянном руле.

Ардан смотрел на оплывшего, усталого человека в измятом за день сюртуке и слышал то, чего не могли передать никакие фотографии из папки. Сердце Халского билось уже даже не просто ровно, а скорее обреченно. Едва ли не так же, как у добычи, давно прекратившей попытки выбраться из когтей и клыков охотника.

С другой стороны — кто и зачем уже прежде шантажировал Халского? Вариант с Кукловодами можно было отметать почти сразу. Они бы не оставили его в живых. А если бы и оставили, то мозги депутата расплавились бы уже несколько минут назад.

— Хорошо, — Милар откинулся на спинку. Его голос немного изменился. Из него пропала казенная сталь, уступив место чему-то почти приятельскому. — Без прелюдий так без прелюдий, барон. Но не здесь.

— У меня встреча, — без всякой надежды сказал Халский.

— Хорошая попытка, но нет, — покачал головой Милар. — Не питайте иллюзий, господин Халский, что ваша жизнь все еще принадлежит вам.

Барон посмотрел на него. Потом на Арда, ненадолго задержавшись взглядом на перчатке. Потом снова в окно, где все так же степенно проплывал город, вечер и вся его прежняя, кончившаяся сегодня жизнь.

— Знаете, что самое смешное, господа? — спросил он у окошка. — Я даже рад. Устал. Сильно устал. Столько лет… да и плевать. Судя по направлению мы не в Черный Дом едем, что уже неплохо. Я боли боюсь, господа. А все остальное… каторга, так каторга. На все воля Света.

И такси, послушное своему вознице, мягко свернуло в сторону канала Маркова. Больше они, пока не приехали, так и не сказали друг другу ни единого слова.

Арди уже встречал несколько разновидностей преступников. От спившегося Семена Давоса и обезумевшего от вседозволенности Иригова, до заблудившихся в своих суждениях Леи Моример и Евлампия. Все они испытывали самые разные чувства по отношению к своим злодеяниям. И Арди вменял барону вовсе не фотографии, а то, что его использовали Телкартс и…

Не суть.

Главное, что Ардан впервые встречал человека, которому было откровенно плевать на все, что он совершил. Единственное, что действительно заботило барона — сам барон.

И, что самое неприятное, Ардан не понимал, лицемерит он или нет. Ведь он все еще жил прямо напротив главного логова Орочьих Пиджаков.

Да уж… мир явно не спешил становиться таким же понятным, как в лесных разливах и на горных тропах Алькады.

Скорее наоборот.

Задняя комната «Эльтира» существовала для разговоров и встреч, которым не место в общем зале. Ни окон, ни лишней мебели. Только стол, четыре стула, Лей-лампа под зеленым абажуром и вешалка, куда Милар, входя, небрежно бросил свое казенное, легкое пальто. В Метрополии, несмотря на начало осени, пока что еще держалась на удивление теплая погода.

Официант принес чай и исчез лишь немногим менее расторопно, чем Урский.

Халский сел, куда указали и на манер школьника сложил руки на столе. В свете лампы его залысины блестели испариной, но барон по-прежнему без страха смотрел на папку, выложенную Миларом. Может, потому что со страхом люди, обычно, смотрят на неизвестность. А Степан Халский, судя по всему, прекрасно понимал, что его ждало.

— Начнем с того, что вы и так знаете, что мы знаем, — Милар раскрыл папку, но доставать оттуда ничего не спешил. — Одиннадцать поездок в Ниград за год. Прогулочные яхты без экипажа. Эйвасса. Обратные рейсы с грузом, проходящим мимо декларации. И последнее, и самое важное… Усиленные ящики и холодильные камеры. Я ничего не забыл?