Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— Маркировку, — тихо сказал Халский.

— Что?

— Маркировку забыли, — барон снял пенсне и потер переносицу. — Когда груз проводится, как вы выразились, без декларации, то его даже идиот в порту заметит. Ну или не идиот… в общем, любой работник, который прослужил достаточно долго, сверит записи тоннажа и ватерлинию. Это что-то вроде перегруза на наземном транспорте. По тому, как сильно опустился кузов на колеса, можно понять, что… Да не важно. Так что весь груз значится в декларациях. Просто проходит несколько иначе. В основном нефтепродукты, масла, горючее и все, что со стороны можно замаскировать под бочки. И на каждой такой бумажке, разумеется, стоит подпись. Моя подпись, если быть точным. Так что давайте я сэкономлю вам вечер. Да. Все, что в вашей папке, — это абсолютная правда. И еще примерно втрое больше того, чего в ней нет.

Милар медленно закрыл папку.

Ардан сидел чуть в стороне, за пределами светового круга, и просто наблюдал за бароном.

— Иронично, — заметил Милар. — Обычно от людей вашего положения такие признания приходится получать несколько иными способами.

— Обычно люди моего положения надеются что-то сохранить, — Халский вернул пенсне на нос. — Должность. Имя. Свободу. Да что угодно. Я же реалист, господин капитан. Ничего из этого списка мне уже не сберечь. И мы оба это прекрасно понимаем. Поэтому я хотел бы поговорить о том единственном, что меня еще интересует.

— И что же это?

И вот тут сердце Степана Халского наконец оступилось.

Не на слове «каторга», от которого депутат лишь немного оробел. Не на слове «суд», что доставляло ему скорее дискомфорт, чем нечто иное. Сердце барона, все это время маршировавшее в груди пусть и обреченным шагом, но ровным, споткнулось и зачастило на одном имени:

— Донтаф.

Милар поперхнулся воздухом, а Ардан чуть со стула не свалился.

— Донтаф Пайк, — повторил барон уже тверже, и Ардан слышал, каких усилий стоила ему эта твердость. Сердце барона колотилось так, что впору было опасаться за сохранность его грудной клетки. — Распорядитель Телкартс. Полагаю, в вашей папке он проходит как «второе лицо в преступной цепочке» или что-нибудь столь же казенное. Так вот. Подпишу, что скажете. Покажу, что спросите. Пойду, куда отправите. Но Донтафа, пожалуйста, оставьте живым. Когда вы придете за ними… А вы придете, я же не идиот, то… пусть его возьмут живым и, по возможности, невредимым. Это мое единственное условие, господа. Хотя даже просьба. Я понимаю, что вы можете заставить меня сделать, что угодно. Но мы все сэкономим силы и время, если я буду сотрудничать.

Милар молчал, разглядывая барона с каким-то новым, почти профессиональным интересом. Будто неведомую диковинку, о существовании которой прежде даже не задумывался.

— Почему живым? — спросил Милар. — Не поймите превратно, барон, но господин Пайк взрослый человек с очень опасной профессией. И если он начнет сопротивляться, то… всякое может быть. Я не могу вам ничего обещать.

Халский долго молчал. Его пальцы гладили край стола. Туда-сюда, туда-сюда.

— Донтаф болен, — тихо проговорил он спустя несколько секунд. — Причем давно. То, что о нем рассказывают… шарфы, свитера, «Капуста»… люди смеются, а он просто мерзнет. Что-то с кровью. Осложнение анемии или нечто в подобном роде. Лекарства, конечно, есть, но только через Лей. Без них он не проживет и месяца. Аптечный картель такие продает с наценкой больше, чем в тысячу процентов. Там в месяц требуется порядка ста семидесяти эксов просто чтобы не помереть. Поэтому он… поэтому мы… — барон только махнул рукой и отвел взгляд в сторону.

Ардан и Милар переглянулись поверх лампы.

— Мы не Вечные Ангелы, барон, — покачал головой Милар после очередной паузы. — Обещать я могу только одно. Я постараюсь. Но не заблуждайтесь. Вас обоих ждет каторга. И учитывая то, что вы рассказали про Распорядителя Телкартс, он не станет послушно сдаваться оперативникам. Так что шансов немного. Устроит?

— У меня есть выбор?

— Нет.

— Тогда устроит, — Халский криво, впервые за вечер, улыбнулся. — Люблю честных людей. Редко их вижу… по роду занятий. Да и в зеркале уже тоже давно не встречал. Вечные Ангелы, капитан, как же легко порой забывать о том, что ты и сам… да, опять же, неважно. Спрашивайте.

Ардан не знал, как относиться к человеку, который сидел напротив него через стол. Что бы ни произошло в жизни барона и его приятеля, но это нисколько не оправдывало ни преступления, ни что-либо иное.

Когда Эрти страдал от анемии, то Келли не бросился с револьвером грабить поезда и не брал взятки, чтобы решить какие-то вопросы мимо закона. Нет. Вместо этого шериф Эвергейла гнул спину в три погибели и работал на износ, чтобы обеспечить Эрта всем необходимым.

Халский выбрал легкий путь. И за это нес всю полноту ответственности.

Но, все же, Ард не испытывал к нему неприязни. Скорее холодное безразличие.

— Аукцион, — перешел к делу Милар. — «Роза». Только не надо рассказывать мне всех деталей. Мы уже знаем все, что нам нужно. От вас требуется помочь с входом.

Барон кивнул так, будто ждал именно этого вопроса.

— Тогда вам нужны две вещи, господа. Жетон и поручительство. Жетон — это такая неприметная латунная бляха. Их больше не чеканят уже, пожалуй, лет двадцать. Клуб закрытый, так что в основном передают. Купить, в целом, можно, если найти участника, отошедшего от дел. Но все в клубе инкогнито, так что здесь я бесполезен. Что до поручительства… — барон пару секунд побарабанил пальцами. — Его дает действующий участник, и с этим я вам помочь могу. Есть весьма скучная процедура, в которой участник клуба с определенной потраченной на аукционе суммой может «представить» нового письмом. Причем заочно.

Звучало, на удивление, логично. Если кто-то уже потратил прилично эксов на подпольном, насквозь незаконном аукционе, то вряд ли он станет рисковать своей жизнью и свободой, чтобы позвать кого-то ненадежного.

— Имя, — поторопил Милар.

— Господин Арно Ливен, — почти сразу ответил Халский. — Бывший поставщик… скажем так, предметов старины. Лет пять как отошел от дел. Живет где-то в Предместьях. Жетон, насколько мне известно, сохранил. Из сентиментальности. Продаст, если предложить правильную сумму и через… правильные руки.

— А правильные руки это…

— Курьер Телкартс, разумеется, — барон пожал плечами. — Я закажу выкуп жетона как бы для… для одной своей надобности. Это в порядке вещей. Курьер заберет у Ливена жетон и передаст моему человеку. Вашему человеку, — поправился он. — Обычное место для подобного рода сделок — это вечерний рынок у товарной станции.

Милар вытащил из кармана блокнот и сделал первую за вечер запись.

— Когда?

— Если отправлю записку сегодня… — Халский прикинул. — Завтра к вечеру. Курьера узнаете по… впрочем, ваш коллега, — он кивнул на Арда. — полагаю, узнает его и так.

Ардан ничего не ответил.

Следующий день прошел в сборах, и к полудню Ардан узнал о себе много нового.

Например, что зовут его теперь господин Тарев. И что он служит оценщиком по Звездной части и артефактам эпохи до Войны Рождения Империи при одном очень немолодом и очень нелюдимом коллекционере. Разумеется, господин Тарев был смешанного происхождения, весьма сдержанных манер, а на вопросы о своем нанимателе отвечал вежливым молчанием, ибо за молчание ему, собственно, и платили.

К вечеру он уже ждал на рынке.

Между рядами крытых прилавков плыли керосиновые огни, пар от последних киосков и ларьков перемешивался с паром от чанов с каким-то сомнительным варевом, а где-то за пакгаузами лязгал и вздыхал маневровый паровоз. Пахло углем, мокрым брезентом, рыбой и неистребимым ароматом подобных этому мест, где в равной степени могли соседствовать прилавки, заваленные мясом, а рядом, прямо по соседству, продавали бы галантерею.

Ардан лежал на галерее пакгауза, под самой кровлей, между штабелем пустых корзин и голубиным гнездом, чьи хозяева отнеслись к соседству с философским безразличием. Внизу, шагах в сорока, темнела весовая будка.