Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Причем далеко не в переносном смысле. Ход уводил вниз, в галереи старого ледника, и уже через десяток шагов стены заблестели инеем в свете единственного тусклого фонаря, выброшенного беглецами на повороте. Видимо, мешал тащить ящик. С другой стороны — как они видели в темноте?

Своды опускались ниже и ниже. На рост Арда пространства оставалось впритык.

Ардан ненадолго задержал дыхание, вновь стараясь убедить себя в том, что стены вовсе не пытаются сомкнуться вокруг него каменным мешком. Ноги слегка задрожали, а посох все норовил выпасть из рук. Звуки стали глуше и перед глазами все зарябило.

— Ну вот опять, — вздохнул Дин, ныряя под первую обледенелую балку. — Ну почему все не может закончиться в один акт представления, парни? Знаете, перестрелка, поножовщина, все такое. Почему обязательно требуется погоня? И почему, самое обидное, мы в ней участвуем⁈

— Шевелись, — сказал Урский.

— Я и шевелюсь, Александр. Одновременно шевелюсь и разговариваю. Это, к твоему сведению, называется многозадачность.

И, возможно, если бы не приключение на лодке в полузатопленном тоннеле, то Ардан бы справился со своим иррациональным страхом и не начал бы терять сознание. Но учитывая, что он весь вечер провел в подвале, затем перестрелка, вкупе с ядом мутанта… юноша почувствовал, как начал оседать по обмороженной стене. Сделал неловкий шаг и… вздрогнул.

Короткая вспышка в сознании ненадолго отрезвила его разум, а вновь вспыхнувшие звезды сделали мир ярче, а звуки голоса неумолкающего следопыта намного громче.

— Ард? — Дин обернулся на его сбившийся шаг. — Ты чего завис?

— Все нормально. Даже, я бы сказал, заметно лучше, чем нормально.

Он крепче сжал посох. Вместе с гулкой тишиной старых лазов к нему вернулись и слух с чутьем матабар. Впереди, в глубине галерей, скрип полозьев и вонь пота, смешанного с кровью уходили все дальше, а вместе с ними удалялся и странноватый, кисловатый привкус того, что содержалось в ящике.

— Господа, — прохрипел Ардан, — сюда не дотягиваются их щиты.

— Вечные Ангелы, наконец-то! — обрадовался Дин, опрокинув в себя очередную пару флакончиков с мутной, вязкой жижей. То же самое проделал и Урский. — А то я уже перепугался, что все придется делать по старинке. Александр, друг мой родной, слышал? У нас в арсенале снова есть миниатюрный Мшистый. Живем! Главное, чтобы нас потом из-под завалов не откапывали. Я так на завтрак опоздаю.

— Да когда же ты закроешь свой рот…

Погоня по галереям ледника напоминала бег внутри промерзшей насквозь пещеры.

Низкие своды, обросшие инеем балки, штабеля пустых поддонов вдоль стен. Под ногами то голый лед, то сырые доски, то старые желоба, по которым когда-то спускали к воде ледяные глыбы. Эхо дробило каждый их шаг на добрый десяток, и не будь у Арда слуха матабар, а у оперативников алхимии, помогавшей им всем троим вычленять из этой каши чужие шаги и скрип полозьев, погоня заглохла бы на первой же развилке.

Первым шел Дин, всматривающийся во мрак, в самом прямом смысле святящимися глазами. Ардан, стараясь мысленно отвлекаться от обманчиво сжимающихся стен и затрудненного дыхания, вкупе с прилипшей к телу, насквозь промокшей от пота одежды, двигался в центре. Замыкал их процессию Урский.

Наконец Эрнсон замер.

— Остановились, — выдохнул Дин, вскидывая кулак. — Развилка за поворотом, груз при них. У них что-то пошло не так…

Дин осекся.

А потом Ардан расслышал сердце из ящика. И на этот раз оно ударило совсем не в положенный срок.

Сонный, прежде медленный ритм постепенно ускорялся.

Холод, сообразил Арди. Промерзшие насквозь галереи заброшенного ледника как-то влияли на то, что находилось внутри ящика!

За поворотом закричали.

Потом что-то с треском лопнуло. Зашипело. И по обледеневшим лазам заструилась удушливая вонь.

— Назад! — гаркнул кто-то за поворотом без малейшего акцента. — Все наза…

Голос утонул в чем-то мокром и булькающем.

— Парни, у меня плохие новости, — произнес уже не столь веселый Дин. — Но, кажется, посылка отказывается ехать дальше.

Они вывернули из-за поворота, и, оказавшись в чем-то сродни просторной перевалочной станции, тут же увидели в чем дело.

Второй фонарь беглецов валялся на льду, чудом не потухнув, а в его дрожащем свете посреди галереи на боку валялся вскрытый ящик.

Вскрытый изнутри.

Крышку с вывернутыми петлями отшвырнуло к стене. Белесый пар стекал изнутри пролитым молоком.

А над ящиком, разгибаясь в полный рост, поднималось то, что весь вечер деликатно называли лотом двадцать один.

Верхняя его половина, возможно, когда-то была эльфом. Словно высеченный из мрамора идеальный профиль, миндалевидные глаза без зрачков, и длинные пальцы, даже теперь сохранившие свою жуткую, почти невозможную изящность.

Вот только к прежнему облику, столь любимому среди поэтов прошлого, сквозь серую, как несвежий лед, кожу просвечивали бледные корни. Известковые жгуты в палец толщиной оплетали тело изнутри и прорастали наружу. Вдоль позвоночника и из-под лопаток тянулись костяные нити. Тонкие и белесые, они медленно шевелились без всякой внешней связи с движениями тела. Они словно… пробовали воздух вокруг, будто реснички какой-то глубоководной твари.

Половину груди и левое плечо подменили слоистые грибные пластины цвета старой кости, похожие на древесные наросты, но только если бы наросты имели возможность вздрагивать.

Один беглец лежал у ящика и не шевелился. Второй сидел, привалившись к стене, обеими руками зажимая разорванное горло. Между его дрожащих пальцев вместе с кровью уходили остатки его жизни. Оставшиеся пятились полукругом и по очереди стреляли, прикрывая перезарядку друг друга.

Помогало это, впрочем, слабо.

Пули с сырыми шлепками входили в серую плоть. Тварь вздрагивала, оседала и распрямлялась снова. Арди видел, как под кожей змеями вьются тошнотворные жгуты, как стягиваются края ран и как со скрипом выправляются перебитые кости.

— У меня де-жавю, парни, — севшим голосом простонал Дин. — Опять мы под землей. И опять какая-то воняющая страшила.

— Ага, — согласился Урский и вскинул оба револьвера.

— Ну здравствуй, дрянь, — Дин сделал шаг в сторону и в каждой его руке блеснуло по клинку. — Я по тебе скучал ровно ни секунды.

Существо повернуло голову на голос.

И Ардан, уже вскинувший посох, уже собравший в сознании первую печать, на долю секунды застыл.

'Ард, опираясь на посох, доковылял до Марьяны и забрал из ее онемевших рук револьвер. Выпрямившись, он выставил его перед собой. Как и учили ковбои на ферме, соединил мушку и целик, выставив их в одну линию с головой монстра.

Некогда — брат Марьяны Сестровой, Марин, отбросив последний обломок, зашагал на длинных, тонких ногах-стеблях в их сторону. Он мычал, рычал и клекотал. Может быть пытался что-то сказать? Может быть пытался закричать? Может быть пытался произнести имя сестры, которую видел впервые за почти двадцать лет? Может быть именно поэтому плакали его детские, измученные глаза, столь неуместные на жуткой морде.

Ардан этого не знал.

Он знал другое. Что бы перед ним ни находилось, оно не имело отношения к военным Тазидахским химерам. Вовсе нет. Измученный бесчисленными экспериментами ребенок, доведенный до состояния, когда он уже не человек и не зверь, но еще и не демон или химера. Нечто промежуточное. Навечно запертое на границе сразу нескольких миров.

Именно из-за него заговоренные лепестки и не отважились переступить незримую черту.

— Прости, — произнес Ардан.'

— Арди! — рявкнул Урский, выдергивая измученное фобией сознание Арда из омута его же воспоминаний.

Существо прыгнуло.

Дальше думать стало решительно некогда. Серая тень преодолела пять метров одним-единственным текучим движением. Последний из диверсантов на ее пути успел только вскинуть руки. Костяные нити прошли сквозь него, как швейные иглы сквозь лен.