Ученик гоблина. Дилогия (СИ) - Лис Марко

Полог шатра резко откинулся, впуская внутрь сноп яркого солнечного света и клубы пыли.

На пороге возник Зуг’Гал.

Старый гоблин выглядел раздражённым и усталым. Его балахон был в пятнах сажи, а в руке он сжимал пучок каких-то бурых сушёных кореньев.

— Менос, во имя всех стихий, почему ты разорался, как резаный свин? — проскрипел он, проходя внутрь к очагу и небрежно бросая коренья в булькающий над огнём котелок.

— Он меня отравил! — я обвиняюще ткнул пальцем в сторону Араха, который с демонстративно безразличным видом вернулся к заточке ножа. — И украл мою руну!

Зуг’Гал замер с половником в руке. Он медленно повернул голову, окинул меня долгим взглядом, в котором читалось разочарование, а затем устало вздохнул, картинно закатив глаза к закопченному потолку.

— Никто тебя не травил, идиот, — бросил он, словно объяснял прописные истины несмышлёнышу. — Ты хоть что-то запомнил из моих уроков о природе рунной магии? Или всё вылетело через уши?

Я растерялся, не понимая, к чему он клонит.

Не дождавшись реакции, гоблин продолжил, назидательно помахивая черпаком, с которого капало густое варево:

— У всего есть цена. Мгновенное исцеление это не дар небес и не чудо. Руна латает плоть, но взамен пожирает колоссальное количество энергии, — Зуг’Гал прищурился, глядя на меня сквозь пар от котелка. — Руна вычерпала тебя до дна. Вот и всё, нэк.

Учитель криво усмехнулся, обнажая жёлтые зубы.

— Я же велел тебе идти отдыхать. Сразу! Но нет… Тебе приспичило дождаться и забрать ту ржавую железяку. Тебя свалил не яд, а собственная глупость. И та самая жадность, которую так нахваливал сотник.

Зуг’Гал фыркнул, демонстративно отвернулся и занялся котелком, давая понять, что тема закрыта.

Я снова впился взглядом в Араха.

Тот сидел с каменным лицом, стараясь игнорировать наш разговор. Но с его раздутой, как перезрелая тыква, физиономией эта попытка сохранить невозмутимость выглядела просто комично.

— Допустим, — процедил я, неохотливо признавая правоту наставника. — Но руна… Я же видел, как он её поднял.

— Я не к’ял… — прошамкал Полуухий, с трудом ворочая распухшим языком. Из уголка его разбитого рта потянулась ниточка слюны, которую он тут же смахнул рукавом.

— Чего? — не понял я.

— Не крал он, — с брезгливостью перевёл Зуг’Гал, не оборачиваясь. — Побоялся, нэк.

На последнем слове учителя, казалось, передернуло от гнева. Он со звоном швырнул половник обратно в котел, в два шага подлетел к Араху и отвесил ему подзатыльник. Арах лишь привычно втянул голову в плечи, но Зуг’Гал тут же ухватил его за длинное ухо и дёрнул.

— Украсть побоялся. И тогда этот олух не придумал ничего лучше, чем просто бросить руну там же на земле.

Я застыл. Внутри всё оборвалось.

— В смысле бросить?

— Арах оставил твою руну лежать посреди лагеря. На том самом месте, где ты её выронил.

Учитель наконец брезгливо отпустил ухо Араха, вытер пальцы о свой засаленный балахон и повернулся ко мне.

— Где она? — голос у меня дрогнул. — Где моя руна?

— Твоя руна? — переспросил старый гоблин, и в его прищуре мелькнула жёсткая насмешка. — Ты выронил её, Менос. Рука разжалась, и добыча упала в грязь. В ту же секунду она стала ничьей. Порою что-то удержать намного труднее, чем добыть, нэк.

Мне очень многое захотелось высказать. Особенно Полуухому. Ещё больше хорошенько его поколотить. Но я промолчал.

Учитель не сводил с меня немигающего взгляда. Он активировал сциллу и медленно поднёс к ней руку, повторяя движение сотника.

Как только кольца магического диска остановились, коготь коснулся одной из рун. Та дрогнула, налилась светом и упругой каплей стекла вниз, зависнув над кончиком пальца.

У меня перехватило дыхание.

Я узнал её мгновенно. Тот же ядовитый, насыщенно-оранжевый цвет. Тот самый глиф, изображающий пылающие ладони.

— Это же… — выдохнул я, инстинктивно подавшись вперёд.

— Представляешь, нашёл около шатра, — припечатал Зуг’Гал. В его голосе звучало откровенное издевательство. — Повезло так повезло, нэк.

Старый гоблин лениво шевельнул пальцами и руна послушно скользнула обратно к сцилле. Коснувшись диска, она с сухим щелчком встроилась в своё прежнее гнездо.

— Гоблин — всегда гоблин, — процедил я со злобой, заваливаясь обратно на свой лежак. Просить вернуть руну и уговаривать старика было бесполезно. Если он решил преподать мне урок, то сделает это.

— Именно! — подтвердил Зуг’Гал, и резко взмахнул деревянным половником.

Горячие капли разлетелись веером и попали прямо в Полуухого. Тот ойкнул и подпрыгнул, стряхивая с себя жгучие крупицы.

— Но у тебя ведь остался ржавый дрын, нэк. Его пока никто не уволок, — он издал короткий скрипучий смешок, пробуя кашу на вкус. — Пытались. Не смогли.

Учитель сосредоточенно поплямкал губами, оценивая навар. Затем, словно заправский алхимик, бросил в котёл небольшую щепотку крупной серой соли и растёр между пальцами пару веточек сушёной зелени.

Тщательно перемешав булькающее месиво, он снял новую пробу и, прикрыв глаза от удовольствия, объявил:

— Почти готово. Осталось только дать немного настояться.

Он хитро прищурился, глядя на нас сквозь пар:

— Особый рецепт, — подмигнул учитель. — Для укрепления мозгов. Вам обоим не помешает.

Через четверть часа гоблин выудил из груды утвари глубокие деревянные миски. Не церемонясь, он протёр их от пыли грязным рукавом своего балахона и принялся разливать похлёбку.

Первую порцию, щедро зачерпнув гущу, старик протянул Араху. Вторая, чуть поменьше, досталась мне. Наполнив, наконец, и свою посуду, он кивком пригласил нас присоединиться к нему на низком деревянном настиле, где мы обычно обедали.

Полуухий, приободрённый тем, что недавний гнев учителя так быстро сменился милостью, тут же спрятал нож, отложил точильный камень и, стараясь не расплескать свою порцию, исходящую дымом, поспешил сесть рядом с шаманом.

Я же медлил. Внутри всё ещё клокотала злость. Но желудок, почуяв запах мяса и специй, предательски заурчал, напоминая, что гордостью сыт не будешь.

В конце концов, нужно мыслить здраво. Для шамана, достигшего шестой орбиты силы, моя жалкая руна это незначительная мелочь. Безделушка. Старик лишь забавлялся, дразня меня. И вернёт её, когда ему надоест подтрунивать над глупым учеником.

Но если я сейчас устрою бойкот, то наверняка останусь и без руны, и без обеда.

Тяжело вздохнув, я тоже подсел к ним.

Когда мы расселись, скрестив ноги, Зуг’Гал поставил между нами опустевший котёл, чтобы сбрасывать в него обглоданные кости.

От каши шёл густой, пряный пар, перебивающий любые другие запахи.

— Вы оба меня сильно разочаровали, — неожиданно тихо произнёс старик, отправляя в рот первую ложку.

В этом вздохе не было привычной злости или ядовитой насмешки. Только старческая горечь и усталость.

— Профтите, учитель… — прошамкал Арах. Он старательно дул на ложку, пытаясь остудить еду, боясь обжечь опухшие губы.

— Ты поступил как обиженный детёныш, Арах, — проговорил Зуг’Гал, с громким хрустом разгрызая хрящ. — Я понимаю твою злость, нэк. Человек это чужак. Для тебя он никто.

Полуухий уткнулся носом в миску, не смея поднять глаз.

— Я и не жду, что вы будете вычесывать друг другу блох или делить одну подстилку, — продолжил наставник, обводя нас тяжёлым взглядом. — Ненавидь его, если хочешь. Завидуй. Это нормально, нэк.

Зуг’Гал небрежно ткнул костью в мою сторону:

— Запомни… он не будет шаманом и не займет твоё место. Со временем Менос станет достаточно сильным, чтобы преодолеть долгий путь домой и тогда покинет Гнилую Рыбу.

Старик выплюнул в пустой котёл жесткий огрызок и швырнул туда же белый мосол. Тот стукнулся о дно с гулким звуком, заставив Араха вздрогнуть.

— Но выбросить нашу добычу? Сделать подарок врагам лишь чтобы насолить человеку?

Голос учителя стал жёстче, потеряв нотки усталости: