Матабар VIII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— Мне порой кажется, что люди придумали судьбу, — продолжил Аркар, откинув голову на подголовник и прикрыв глаза, — потому что так проще. Проще сказать «судьба», чем признать, что твоя жизнь, она не совсем твоя. Никогда ей не была. Ты думаешь, что решаешь. Думаешь, что выбираешь. А потом кто-то наверху. Император, генерал, да хоть располневший банкир. Принимает одно решение. Всего одно. И миллионы жизней летят кувырком. Война начинается не потому, что солдат захотел воевать. Она начинается потому, что кто-то в кабинете ткнул пальцем в карту. А солдат — он что? Он жил. Что-то строил. О чем-то мечтал. Может, девку свою замуж собирался позвать. А тут — порох. Крики. И все. И девка ждет. Или не ждет. А он в окопе. А потом в земле.

Аркар замолчал и скривился — то ли от боли, то ли от собственных слов. Ард молча вел машину. Пролески сгустились и деревья встали плотнее. Вскоре дорога и вовсе вывела их в лес. Настоящий, старый и тяжелый. Царский Лес — так его называли еще с тех времен, когда здесь охотились первые Галесские князья. Столетние дубы и вязы корявыми дланями простирали над дорогой чёрные ветви, сплетавшиеся в сложных узорах. Снег все еще лежал на них широкими пластами, и в свете фар казалось, что машина едет по тоннелю — белому сверху, черному по бокам.

— Первородные зовут это сном Спящих Духов, — тихо напомнил Ард, аккуратно вписывая «Дарга» в очередной поворот.

— Спасибо, что напомнил, — с явным сарказмом крякнул Аркар, подняв палец. — Красивое название для той же самой штуки. Сон Спящих Духов. Будто кто-то большой и невидимый спит и ему снимся мы. И наши жизни — это его сновидения. И мы ни демона не контролируем, потому что попробуй проконтролировать чужой сон. Удобно, да? Виноват не ты, не генерал, не царь — виноват Спящий Дух. Он такое себе приснил, — Арди открыл было рот, чтобы поправить, но тут же закрыл обратно. — А мы что? Мы просто живем внутри чьего-то дерьмового сна.

— Ты не согласен? — спросил Ард, не отводя глаз от дороги.

Фары выхватывали из темноты метр за метром, и каждый новый участок выглядел почти неотличимо от предыдущего. Все тот же снег. Все те же деревья. Все та же непроглядная, молодая ночь.

— Я не согласен с тем, что это кого-то утешает, — ответил Аркар. — Маленький человек. Ненавижу это словосочетание. Маленьких людей не бывает, матабар. Ну или Первородных… Бывают люди, которых сделали маленькими. А это — большая разница.

Он снова замолчал и долго смотрел в окно, за которым проплывали стволы деревьев.

— А тебя на эту тему что навело? — спросил Ард, сбросив скорость перед особенно крутым поворотом. Выжал сцепление, переключился на первую, отпустил плавно. «Парень» послушно замедлился. — Конгресс?

Аркар не ответил. Ард не стал повторять вопрос — он уже достаточно хорошо знал полуорка, чтобы понимать: если тот молчит, значит, подбирает слова. А Аркар подбирал слова редко. Обычно они сами из него сыпались.

Лес расступился на мгновение — дорога пересекла поляну, залитую лунным светом. Снег здесь выглядел совсем нетронутым, искрящимся, и на секунду стало так светло, что Ард различил очертания холмов вдалеке. Потом лес сомкнулся снова, и темнота вернулась на прежнее место.

— Мы с Арсением, — заговорил наконец Аркар, и голос его стал другим. Тише. Глуше. — Это было… лет тридцать пять назад. Может, тридцать четыре. Мы тогда стояли на третьей линии окопов, за рекой. Полковой лагерь. Грязища. Жрать нечего. Обоз утоп, дороги размыло к демоновой шлюхе, а интенданты наши… причесали… забрали с собой, значит-ца, половину запасов еще до отхода с предыдущей позиции. И вот мы сидим. Неделю или даже дольше. Жуем ремни и ругаемся. А в двух километрах дальше вглубь — деревушка. Маленькая такая. Крыш двадцать.

Аркар на некоторое время замолчал.

— Арсений говорит: «Пошли, клыкастый, может, выменяем чего». Ну мы и пошли. Вдвоем. Приказа не требовали, разрешения тоже не спрашивали. По уши в грязи, голоднее и злее той стремной Стриги. Деревня эта была…

Он снова поморщился, но Ард так и не смог понять — от раны или от воспоминаний.

— Там жили обычные люди. Маленькие, как я говорил. Со своими огородами. Козами. Мы когда пришли, они нас не испугались даже. Накормили, что аж дышать трудно стало. Просто так. Без всякого обмена. Старуха какая-то притащила горшок каши. Как сейчас помню. Горячая, с маслом, язык с небом жжет, а все равно ешь. Я ту кашу до сих пор предпочту любому ужину в «Пеликане».

Ард молча слушал, вписывая машину в очередной изгиб лесной дороги.

— А потом я встретил там одну, — Аркар сказал это так, будто признавался в чем-то постыдном. — Не ту, не из… не верстовую… ну, не уличную, значит-ца. Обычную девчонку. Дочь кузнеца. Молчаливая такая. С косой толщиной в мое запястье. Все ладони в мозолях. А глаза… — Аркар опустил веки и чуть улыбнулся. — А глаза как у теленка. Большие и все время чуть удивленные. Она со мной разговаривала так, как будто я не орк в грязном мундире, а… не знаю. Просто… кто-то. Не солдат, не полукровка. Просто Аркар.

Он замолчал. Лес за окном все шумел. Ветер шевелил верхушки деревьев, и снег тихо осыпался с ветвей.

— Я там пробыл еще три дня сверху. Армондцы откатились уже, так что делать в окопе, кроме как ведрами воду вычерпывать, было особого нечего. Арсений меня прикрывал. Говорил командиру, что я на разведке. Три дня, матабар. Я спал на соломе, ел ту самую кашу и думал — а что, если остаться? Вот просто взять и выписать себе же пятый номер… дезертировать, тобишь-та. Поставил бы себе дом, завел козу. Или даже две. Пару поросей. Женился бы на этой молчаливой. Раздувал бы кузнецу меха или чем помогать.

— Почему не остался? — тихо спросил Ард.

Аркар долго молчал.

— Потому что знал, что через неделю туда придут военные инженеры. И кузнеца, и его дочь, и коз — всех выселят. А меня бы свернули в бараний рог и отправили на рудники за самоволку. Вот тебе и судьба, матабар. Вот тебе и сон Спящих Духов. Я не остался не потому, что не захотел. А потому, что кто-то, в каком-то далеком кабинете, уже решил, что эта деревня к демонам не сдалась и надо продлить линии укреплений. И моего мнения он как-то не спрашивал.

Полуорк отвернулся к окну.

— Конгресс, — добавил глухо. — Ты спросил про Конгресс. Да, матабар. Конгресс. Опять кто-то в каком-то блядском кабинете. Опять водит своим сраным пальцем по карте. И опять, на сей раз уже миллионы маленьких людей, которые утром проснутся и не поймут, почему их жизнь — больше не их. И ты. И я. И Тесс. Бажен. Борис. Елена. Даже твой капитан Пнев и тот толстый добряк из пустыни. Все мы будем делать то, что нам скажут. И утешать себя, что это судьба у нас такая.

Ард не ответил. Дорога вильнула в последний раз и пошла прямо. Впереди показалась длинная, ровная аллея, обсаженная старыми липами, чьи стволы выглядели такими толстыми, что двое не обхватят. Двое людей, разумеется…

В конце аллеи фары уперлись в ворота.

Массивные. Кованые. Два чугунных створа высотой в три человеческих роста, с витыми прутьями, переплетенными в узоры — не цветочные, не декоративные, а угловатые, резкие, с острыми завитками, похожими на орочий алфавит. В пространства между прутьями поместили половинки бревен — дубовых, потемневших от времени и влаги, подогнанных так плотно, что между ними не просунешь и пальца. Не ворота, а какая-то аллюзия на средневековую стену.

Но по ту сторону… по ту сторону все было иначе.

Ард остановил машину и посмотрел в стык между створками ворот. За чугунной оградой, за аккуратно выстриженными, убранными от снега газонами, вдоль каменных дорожек горели фонари. Десятки фонарей. Лей-лампы на кованых столбах, расставленных с геометрической точностью, заливали территорию ровным, мягким светом.

Вьющиеся между ними дорожки вели к зданию. Большому, двухэтажному, с широким фасадом, высокими окнами и крытой верандой, опоясывавшей весь первый этаж. Не дворец, но что-то близкое. С конюшнями по левую сторону, с флигелем по правую, с фонтаном перед главным входом — замерзшим, заваленным снегом, но все равно фонтаном.