Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— Квест, — терпеливо сказала Любава, — я умею плакать так, что ко мне однажды подошел городовой и отдал мне свои деньги. Чтобы я перестала.

— Хорошо, — вздрогнул Квест и вроде как даже отряхнулся. — И пятое. Исполнители.

Он посмотрел на Эртана и Дугбага.

— Вы двое заходите с ночной сменой, поднимаетесь лесами в недостроенное крыло и коридором второго этажа доходите до кабинета. Правите табель. Выходите обратно тем же путем до смены караула. Связь мы ни в каком виде поддерживать не будем — вряд ли кто-то оценит наши крики. Так что все строго по заранее обговоренным временным вилкам. Ну и, в крайнем случае, можете использовать наш условный свист. Понмир будет сидеть в сквере и, если что, передаст ваш сигнал. На этом… в целом, все.

— А если что-то пойдет не так у нас? — спросил Эрти.

— Тогда, — Квест снял очки и принялся протирать их рубашкой, — вы будете импровизировать. Потому что, к сожалению, в любом случае большинство наших планов всегда этим и заканчиваются. А, ну еще тем, что Эрти обязательно по дороге подцепит какую-то юбку. Мне иногда кажется, дружище, что у тебя где-то спрятан какой-то магнит, который притягивает дам и… проблемы. Собственно, именно поэтому я и сказал, что это чудовищно плохая идея.

— Из-за девушек?

— Из-за того, что все обязательно полетит в задницу!

— А-а-а, — понятливо протянул Эрти. — Тогда ничего страшного… начинаем!

Одно «начинаем» спустя

Днем будущая школа выглядела вполне тривиальной стройкой. Шумной, пыльной, но весьма понятной в своей банальной природе. А сейчас, в темноте, недостроенные корпуса высились черными громадами, и только кое-где, на лесах и в проемах, качались фонари, отчего вся эта махина казалась живой и очень недовольной тем, что ее потревожили.

У хозяйственных ворот столпилась ночная смена. Человек тридцать, в серых робах, с ящиками, ведрами и мешками. Насквозь сонные и хмурые.

Эртан подтянул на плече лямку и покосился на Дугбага.

Роба сидела на друге так, будто ее шили на кого-то вдвое выше и вчетверо тоньше. Рукава Дугбаг закатал в четыре оборота, штанины подвернул, а сверху нахлобучил на голову брезентовый картуз, из-под которого теперь торчал только нос.

— Ты похож на мешок картошки, — шепнул Эрт.

— Иди в задницу, — невозмутимо отозвался Дугбаг. — Ты сам похож на лося в кепке. И вообще, тебе тринадцать, а выглядишь как грузчик с пристани, так что молчи и радуйся.

Очередь двинулась.

У ворот стоял бригадир, здоровенный мужик с фонарем, и занимался ровно тем, о чем предупреждал Квест. Пересчитывал жестяные номерки.

Эртан шел двенадцатым. Он смотрел, как бригадир берет из чужих рук жестянку, подносит к лампе, шевелит губами и вешает на свой обруч.

Эрти считал вместе с ним.

Восемнадцать номерков. Девятнадцать. Двадцать.

Артель у бригадира была ровно в тридцать человек. А в очереди, вместе с ними двумя, стояло тридцать два.

— Ahgrat.

Квест все рассчитал верно. Не учел он только одного: сегодня на смену вышли двое, которые вчера брали отгул из-за того, что у них случилась свадьба. Ну, не между собой, разумеется, а одного друга с сестрой другого. Вот оба и отпросились.

Это Эрти, дергая ушами, разобрал из шепотливых разговоров, которые еще раньше, если бы не Учитель, не смог бы расслышать.

— Дугбаг, — одними губами сказал Эрт. — Засада. Нас на два больше, чем должно быть.

Маленькие глазки Дугбага под козырьком забегали.

— Уходим?

Эртан оглянулся и понуро вздохнул:

— Поздно. За нами уже стоят.

До ворот оставалось четверо. Трое. Бригадир поднял масляную лампу выше, и свет полоснул по лицам.

И тогда Эртан сделал единственное, что умел делать по-настоящему хорошо.

Он перестал думать.

Эрт нагнулся, ухватил с земли мешок с сухой смесью, который кто-то оставил у стены, вскинул его на плечо и попер прямо на бригадира. Не суетливо или испуганно, а прямо в лоб. С такой уверенностью, будто сами Вечные Ангелы поставили его на данную, пусть и вымышленную, должность.

— Дорогу, дорогу! — рявкнул он басом, далеким от того, что обычный человек понимал под «голос тринадцатилетнего юноши». — Куда встали? На третий ярус тащить, а он тут стоит!

Бригадир машинально посторонился.

Эртан прошел мимо и уже почти протиснулся в ворота, когда за спиной раздался вкрадчивый и очень оскорбленный голос Дугбага:

— А это у нас что за раствор такой?

Эрт замер.

Дугбаг, все метр шестьдесят его роста, стоял перед бригадиром, засунув руки в карманы робы, и смотрел на ведро у чужих ног будто на дохлую крысу в супе.

— Чего? — не понял бригадир.

— Я спрашиваю, — Дугбаг наклонился, макнул палец в ведро, растер и понюхал. — вы этим что собрались делать? Штукатурить? Этим?

— А чего не так-то?

— Песок мокрый, вот чего не так. Он у вас, извиняюсь, где стоял? Под открытым небом или между ног портовой девки? — Дугбаг горестно покачал головой. — Вы этим сейчас стену покроете, а она уже через месяц пойдет пузырями. И виноват кто будет? Не вы. Вы-то к тому времени уже на другом объекте окажетесь. А задницу будут драть уже категорически мою. И она отнюдь не намокнет от удовольствия так же, как эта сраная смесь!

Бригадир открыл рот. Потом закрыл.

— Так а мне сказали, что нормальный.

— Кто сказал? Кто⁈

— П-простите. Прораб.

— А, ну если прораб, — Дугбаг махнул рукой с видом человека, только что услышавшего исчерпывающее объяснение всех бед мироздания, и пошел к воротам. — Тогда конечно. Тогда все ясно. Тогда я молчу. Просто пойду и молча расхреначу ему е… лицо. Мы ведь уже должны были быть на полпути домой! Блядь! Эта ночь вообще закончится сегодня или нет!

— Эй! А номерок?

— У товарища, — не оборачиваясь, бросил Дугбаг. — Он вперед прошел. Здоровый такой, с мешком. Тупой, как пробка. Мы еще с прошлой смены. На выходе отдадим.

И зашагал дальше, оставив бригадира стоять с масляной лампой, обручем и полным ведром сомнений в себе.

Через сорок шагов, за штабелем бруса, Эртан скинул мешок и молча посмотрел на друга.

— Не смотри на меня так, — буркнул Дугбаг.

— Ты только что заставил взрослого мужика извиняться за песок.

— Я его не заставлял. Он сам.

— Дугбаг, я тебя люблю.

— Все меня любят, — вздохнул тот и глянул на часы. — А целоваться никто не хочет. И не лезь ко мне со своими губищами, извращенец! Пошли… У нас двадцать три минуты.

Они вышли из-за угла и синхронно выругались. Внутренний двор представлял собой ничуть не менее веселую задачку.

Он был открытый, широкий, залитый прыгающим светом от двух костров, у которых грелись сторожа, а пересечь его следовало насквозь. От штабеля бруса до самых лесов.

Эртан присел на корточки за штабелем и дал глазам минуту.

Вскоре сумрак разъехался в сторону, будто кто-то раздвинул шторы, и двор проступил во всех подробностях. Тачки, брошенные посреди дороги; козлы с распиленным брусом; гора битого кирпича, шесть бочек с гашеной известью у стены и высокий скелет парового подъемника, шипевший и плевавшийся паром у самого угла корпуса.

А еще собака.

Здоровенный, лохматый пес вальяжно прогуливался вдоль забора со стороны складов. Поводка на нем не было.

— Дугбаг, — очень тихо сказал Эрт. — Псина.

— Ты охренел, переросток? А… ты не про меня… Где?

— Слева, у забора. Идет к нам.

— Сколько до нее?

— Шагов восемьдесят. Ветер от нас.

Дугбаг издал звук, каким, наверное, сопровождают известие о собственном погребении.

Собака остановилась. Подняла морду. Повела ею из стороны в сторону, ловя ночной воздух, и Эртан отчетливо увидел, как у нее дернулись уши.

Учуяла.

— За мной, — выдохнул Эрт. — Пригнись. И не беги.

Они начали протискиваться вдоль штабеля, потом коротким броском до тачек, затем за козлы, и все это время Эртан, как и наставлял Учитель, внимательно прислушивался.