Башни Латераны 5 (СИ) - Хонихоев Виталий

— Квестор Верди. — некромант садится на стул и выдыхает. Наклоняется вперед и наливает себе вина в кубок. С удовольствием пьет.

— Отличное вино. — говорит он: — я уже говорил об этом?

Что-то идет не так, понимает Верди, он ведет себя не так как должен. Сейчас он должен уже согласиться со мной… ведь расклад ясен. Я даю ему все, чего он хочет, и не только деньги или жизнь, но возможность спасти человечество, стать героем, получить индульгенцию своих грехов, от такого не отказываются.

— Я бы и рад заключить с вами соглашение. — продолжает некромант: — да вот только не смогу я вам выдать Истинное Дитя или как там ее…

— Почему? Никто не говорит — «выдать». Я говорю о сотрудничестве. Она мне нужна не для того, чтобы пытать или сжечь. Она — ключ, с ней тоже лучше сотрудничать. Я дам ей то, в чем она нуждается…

— Да? У вас есть лишняя пара глаз?

— Что?

— Все в чем она нуждается — это в том, чтобы убить меня и глаза вырезать. И ваши тоже. Вы думаете это я все устроил? — он кивнул на стоящих тут же мертвяков с алебардами.

— Но… у тебя должно быть какое-то влияние…

— Да. Я — ее десерт. Любимое блюдо, которое она оставляет на сладкое. На потом. Вот только… вам не так повезло.

— Она же считает себя Беатриче Гримани, то есть твоей подругой…

— Мы поссорились. — пожимает плечами этот странный некромант: — и она меня закопала живьем. А потом выкопала. Наверное, скоро опять закопает. Так что… я бы и хотел пожить долго и счастливо, стать Церковным некромантом, снова ходить к магистру Элеоноре в ее башенку и исследовать магию, но… это вряд ли возможно. Она все равно меня убьет. Придумает что-нибудь мерзкое и отвратительное и убьет именно таким способом. Так что если вы хотели сказать: «Лео, мы с тобой союзники», то не поверите, как вы правы. Вот только все мои союзники в последнее время приобрели привычку умирать. Быстро и крайне мучительно. Я этим не управляю… никогда не мог. Не так ли, дорогая?

— Но… — Верди смотрит на своего собеседника и вдруг понимает, что тот уже некоторое время глядит куда-то ему за спину… и говорит с кем-то за его спиной!

Он сглатывает. Только не повернуться, только не повернуться сейчас… капелька пота стекает от виска вниз, вниз…

— Какой прекрасный карий глаз… — звучит тихий голос совсем рядом и все его тело покрывается мурашками: — жаль, что один. Ну… лучше один глаз чем совсем без глаза…

Глава 19

Глава 19

Он лежал и смотрел вверх, в небесную твердь, усыпанную тысячами звезд. Шрррт, шрррт — раздавалось рядом, лопата вонзалась в землю, откидывая ее в сторону, а он — лежал и смотрел в небо. Интересно, подумал он, можно ли к этому привыкнуть? Может быть, и можно… но после которого раза? Сотого? Пятидесятого?

У него это было во второй раз и ему было страшно, как и в первый… нет, даже страшнее. При одной мысли о ватной тяжести земли, о темноте и ссыпающихся на доски над головой комьев земли — у него сводило под ложечкой и отнимались ноги. Если бы это хоть на секунду помогло бы — он бы плакал, он бы умолял, он бы валялся у нее в ногах… но он знал, что ничто из этого не поможет.

И настоящая Беатриче не отличалась особой мягкостью по отношению к своим врагам, а уж к предателям — и подавно. Если бы он так ударил в спину Беатриче, а она каким-то чудом осталась в живых… уж она бы его не пожалела. Настоящая Беатриче могла быть любой, злой и веселой, умной, но порой нарочито дурашливой, могла быть красивой и страшной одновременно. Но всепрощением она точно не отличалась.

А эта… она другая, она просто пытается быть похожей на настоящую. Но есть у нее и своя черта, отличная от той Беатриче. От настоящей. Эта — никогда не совершала одну и ту же ошибку дважды. А значит сейчас она его закопает. Снова. Вот только на этот раз — уже не выкопает. Или выкопает? Вот эта смесь безумной надежды и ужаса — этого она и хотела добиться.

Настоящая Беатриче… она его бы тоже не простила. Но возможно — дала бы шанс. Как она давала Мессеру, который был бабником и остался, как она давала своему брату Лоренцо, который постоянно пропивал их деньги, как она давала Альвизе, который всегда устраивал «выгодную сделку» и неизменно — затаскивал их в какую-нибудь авантюру с риском для здоровья, жизни и кошелька. Как она давала ему второй шанс, всегда давала шанс. Например, в тот раз в каюте… или в монастыре. В Катакомбах, куда их привело неуемное любопытство и жадность Альвизе. Этим они и отличались — настоящая Беатриче при всех своих недостатках была человеком.

Он сглотнул и повернул голову вбок. Встретился взглядом с лежащим рядом Квестором. Вернее — с повязкой на его глазах. Пятна крови уже пропитали повязку, бледное лицо, землистая кожа… если бы его положение было чуть лучше, он бы обязательно усмехнулся. Как там в народе говорят — пошел по шерсть, вернулся стриженным. Верно отец Северин говорил, надо было заботиться об Истинном Дитя, заслужить ее доверие, стать ей лучшим другом, отцом и любовником и тогда… впрочем, что думать о том, что не сбылось. И не сбудется.

Он закрыл глаза, вспоминая. Двадцать мертвецов, бывших пикинеров из Гельвеции, лучшая тяжелая пехота на континенте, а может в мире… если бы такая сила была у него в руках в момент атаки Крылатых — он бы опрокинул конницу Освальда и спас бы Третий Полк. Но что эта сила значит против Беатриче? Проблеск надежды — а что если она сдуру дала ему в руки силу, власть и он сможет…

Не смог. Оказывается, если ударить ножом в основание шеи, в позвоночник, то мертвец падает как марионетка с обрезанными ниточками. Какой силы должен быть удар, учитывая, что затылок каждого тяжелого пехотинца закрывает поддоспешник, двойная кольчуга и назатыльник бургундского шлема? Достаточной чтобы граненный, закаленный кончик мизекордии пробил их все.

Она снова выставила ему ловушку. Сперва — подставилась, дав взять под контроль мертвецов, словно проверяя его. А потом, когда он попытался атаковать ее — лишила его этого контроля. Не надо было пробовать? А какой был у него выбор? Она — не отступится… все что у нее есть сейчас — это ее месть.

Рядом тяжело стонет Квестор и на секунду Лео забывает о себе, думая о том, что Квестор Прима Примус, Архимаг и легенда Инквизиции — совершенно зря очнулся так не вовремя. Мог бы и дальше пребывать в небытие… быть закопанным в таком состоянии все же легче чем пребывать в сознании во время возмездия Истинного Дитя… или кто она там такая.

Он снова пытается высвободится из пут… это тщетно, и он сам знает, что все бесполезно. Но все равно пытается, потому что леденящий ужас сдавливает ему горло, каждая секунда тут, пока он все еще видит небо, пока может дышать полной грудью — кажется благословением и пусть все длится долго, бесконечно долго, пусть ей попадется самая тупая лопата в мире и самый жесткий грунт, ведь если она будет копать неспешно, то он еще может увидеть, как встает солнце… посмотреть на него в последний раз.

Эта мысль почему-то вызвала у него в груди такую тоску, что он рванулся и глухо завыл, как пойманный в ловушку зверь.

— Не плачь малыш Лео… — звездное небо на секунду загораживает тень: — мамочка рядом. Ничего не бойся… больно и страшно только на миг. Потом… потом будет покой. Ты заслужил покой?

— Пожалуйста. — говорит он, ворочая истерзанными запястьями в тугих кожаных путах: — пожалуйста, Беа. Не надо… я сделаю все что ты хочешь…

— Малыш Лео. Все что я хочу? — тень увеличивается, становится больше, загораживая звезды. Она присаживается над ним на корточки.

— Сам себя закопаешь? Сам себе вырежешь глаза? О, это было бы мило… ты бы избавил меня от хлопот… — тень сгущается, и он чувствует кончики ее пальцев у себя на щеке.

— Вот только… мне охота сделать это самой, понимаешь? Но ты… ты умоляй. Предлагай. Упрашивай… мне это нравится.

— Я буду умолять тебя всю жизнь. — подхватывает он: — всю жизнь буду умолять тебя, если тебе это интересно. Только не так… пожалуйста. Убей меня как всех, перережь глотку, проломи голову, сделай все как ты делаешь обычно, только не закапывай. Пожалуйста…