Матабар VIII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Ард чувствовал, как на нем скрестились три пары глаз. Не просто разъяренный, а оскорбленный так, как может быть оскорблена лишь женщина, лишенная возможности быть матерью; свирепый настолько, насколько может быть свиреп мужчина, при котором ранили нечто, что он поклялся беречь и защищать и видел в качестве доблести; а также… удивленный.

Последний принадлежал капитану Алоаэиол. Она действительно смотрела на Арда с искренним, глубоким удивлением.

И кто знает, что произошло бы в следующий момент, если бы не открывшиеся двери кабинета и показавшийся на пороге капитан Понских.

— Его Светлость премьер-министр готов с вами встретиться, госпожа посол, — с поклоном произнес Старший Магистр и, выйдя в коридор, встал рядом с дверью, вытянув руку в пригласительном жесте.

Посол бросила полный не столько презрения, сколько омерзения взгляд на Арда и пропустила вперед Рыцаря-Воителя. Несколько секунд тот, пока внутрь не вошла сама посол, а следом Понских, Алоаэиол и Ард, генерал-герцог Закровский и иностранный Мечник Черной звезды находились в узком кругу. Подобное, наверное, не очень уложилось бы в голове обывателя.

— Госпожа Алая Онтока и сир Эдмонт, верный телохранитель, — с присущей ему добродушной, обманчиво открытой улыбкой поприветствовал гостей, будто напоказ выставляя свои протезы.

— Господин Олег Закровский, — начав с легкого книксена и затем пожав протянутую руку, поприветствовала посол. — К вам сегодня, на удивление, довольно-таки сложно попасть.

— А я не могу сказать, госпожа Онтока, что вы так уж отчаянно ко мне стремились.

Они оба, что посол Лиги Селькадо, что премьер-министр Империи, улыбались друг другу едва ли не радушнее, чем порой Арду улыбались его немногочисленные друзья. Можно было обмануться обстановкой и подумать, что встретились два давно знакомых товарища.

Вот только единственным, что в данном утверждении выглядело и звучало правдоподобным, было словосочетание «давно знакомых», а никак не «товарища».

Ардан и капитан Понских встали за спиной премьер-министра, капитан Алоаэиол отошла к книжному шкафу, а госпожа посол и её спутник уселись в мягкие кожаные кресла напротив стола. Причем сир Эдмонт, сняв ножны, без всякого стеснения приставил их к подлокотнику, попутно порвав ковер и поцарапав паркет, но все сделали вид, будто ничего не заметили.

Отношения Империи и Лиги Селькадо сложно было описать двумя словами. Но, пожалуй, ярче всего их иллюстрировало то, что в данный момент наблюдал Ардан. Обоюдные улыбки и поломанный паркет…

— Итак, госпожа Онтока, — разведя ладони в стороны, начал премьер-министр, — чем обязан вашему интересу?

Алая, достав из сумочки портсигар, взглядом спросила разрешения, а генерал-герцог молча кивнул. Сир Эдмонт тут же поспешил с зажигалкой и прикурил совсем не женскую папироску. С крепким горьким табаком и запахом чего-то кислого.

Посол оглядела кабинет, словно посещала его впервые, что, скорее всего, совсем не так.

— О, вы все же поменяли шторы, — заметила она. — Раньше здесь было посветлее…

— Раньше, — кивнул премьер-министр. — Если мне не изменяет память, а она редко меня подводит, то с прошлого вашего визита, госпожа Онтока, прошло… кажется, шесть лет?

— Пять с половиной, — поправила небольшую неточность госпожа посол.

На какое-то время в помещении повисла странная тишина. Странная, потому что Ардан был уверен, что посол Лиги Селькадо и премьер-министр продолжали общение. Без слов. На языке, понятном лишь тем, кто отдал политической клоаке большую часть сознательной жизни.

— Вы не выстоите, — внезапно произнесла госпожа Онтока.

— Прошу прощения, — впервые Ардан увидел, чтобы взгляд генерала Закровского потерял крупицу своей теплоты.

Он даже Цилиндра застрелил с той же заботой на лице, с которой общался со всеми окружающими.

— Вы понимаете о чем я, герцог Закровский… о Свет… герцог… Империя все никак не хочет отойти в сторону от своих анахронизмов… аристократия… — Онтока затянулась и выдохнула облачко дыма. — Это так утомляюще устарело. Совершенно закостенелый взгляд на жизнь.

— Вы хотите вернуться к нашему последнему разговору, в результате которого прервались наши последующие диалоги? — как-то походя спросил Закровский. — Вы сделаете укол, что мы живем в феодальной стране. А я отвечу вам, что с кем мне стоит общаться — с Председателем Лиги, которого выбирают каждые семь лет на один срок, или же с вашими владельцами банков, крупнейших предприятий, компаний и газет, которые, в отличие от правительства, сохраняют свои капиталы до конца жизни и передают их по наследству? Так если власть изменяется каждые семь лет, а крупнейшие рыночные игроки нет, то, госпожа Онтока, с кем же мне тогда вести диалог? Возможно, не с вами? Может быть, с секретарем объединенной промышленной корпорации Лиги Селькадо? Кажется, она, корпорация, потратила шестьдесят четыре тысячи эксов в пересчете на Имперскую валюту, чтобы поддержать предвыборную кампанию нынешнего Председателя Лиги и его кабинета министров. Так удачно снизившего импортные пошлины на знаменитую Селькадскую сталь, которую скупают до последнего грамма Братство Тазидахиана и Урдаван.

Ардан впервые в жизни мысленно отправил слова признательности лорду Борису Фахтову, который снабжал Арда памфлетами социалистических партий самого разного толка. В том числе и крупнейшей оппозиции.

Он хотя бы теперь понимал, о чем именно говорил Закровский.

— Только если вам позволит открыть рот ваш одноногий Император, — с той же улыбкой, что и премьер-министр, парировала Онтока. — Который стал таковым лишь потому, что волей Света родился в крови Агровых. Ох, простите мне мою оплошность в Галесском, Ваша Светлость. Не в крови, разумеется, а от крови.

Ардан старался делать вид, что его не только нет в этом проклятом кабинете, но он и вовсе отсутствует как разумное, живое, дышащее создание. Ему хватало проблем и с власть имущими Империи, а попасть под каток межнациональных распрей — это уже что-то запредельное.

Что же до стали, то — да. Селькадская сталь обладала выдающимися качествами. Империи она не требовалась, потому как страна вполне справлялась с потребностями (и качеством) собственными силами, а вот в остальных странах ею более чем интересовались.

— Больше налогов поступит в Центральный банк от внешней торговли, — дернула плечиками госпожа Онтока.

— И больше денег осядет в карманах акционеров объединенной корпорации, — не остался в долгу премьер-министр. — Которые теперь могут поднимать цены и для вашего же внутреннего рынка.

— Таковы правила игры, Ваша Светлость, — выдохнула серое облачко посол. — Или вы действительно стали слабохарактерным социалистом? Может, вы теперь станете настаивать, что общество управляемо лишь тогда, когда государство выполняет функции родителя?

— Нет, но я и не собираюсь бросить свой народ на растерзание хищникам.

— В природе среди зверей выживает сильнейший.

— Благо, что мы, госпожа посол, не звери, а люди. С душой, дарованной Светом, и разумом, полученным благодаря эволюции.

— В утверждении о человеке, — госпожа Онтока бросила быстрый взгляд на Арда, — я бы поспорила еще немного.

— А я бы попросил вас, госпожа посол, воздержаться от каких-либо намеков в сторону моих соотечественников, — голос премьер-министра резанул слух с такой силой, что Арду пришлось побороть импульсивное желание проверить, не пошла ли кровь из собственных ушей.

Причем не у одного него возникли подобные эмоции от услышанного. Сир Эдмонт, судя по легкой дрожи в теле, едва было не потянулся к рукояти своего клинка, а госпожа посол лишь немного поежилась, слишком сильно затягиваясь сигареткой.

— Империя сильна, безусловно, Ваша Светлость, — продолжила она в куда более мягкой и сдержанной форме. — У вас самая крупная армия на планете, больше всего танков, а армейский резерв почти сравнивается со всем населением моей страны, но… вы одни. На всей этой планете, Ваша Светлость, вы одни. Вы, ваши… Первородные и Эрталайн.