Ученик гоблина. Дилогия (СИ) - Лис Марко

— Драал не прощать такое, — прохрипел десятник. На протяжении всего пути он то и дело бросал скорбные взгляды на «похудевший» бывший двуручник Драала. — Человек умирать долго. Больно.

В искренности его слов сомневаться не приходилось. Поэтому я сосредоточился, готовясь в любой момент активировать Сциллу. Руна стихии «плоти» уже доказала свою эффективность в ближнем бою. Но требовала железного самообладания. Главное было сгоряча снова не выпустить все десять костяных игл разом.

Повторное полное опустошение руны за столь короткий период времени сулило теперь уже не просто минутную слабость, а глубокий обморок. Если переборщу, то вместо рывка к свободе просто рухну бесчувственной кулем рядом с убитым орком.

Я ждал подходящего момента, но серокожий внезапно грубо толкнул меня в плечо, уводя в сторону. Мы, сильно не доходя до стоянки клана, где у костров гремели голоса, направились к скоплению брошенных хозяевами полусгоревших шатров. Выбрав тот, что ещё сохранил подобие крыши, орк коротким кивком приказал мне заходить.

Я прошёл к центральному опорному столбу и развернулся, глядя врагу прямо в глаза.

Смертный приговор здоровяку вынесен в моей голове ещё минуту назад, но я медлил. Ведь если я использую руну «плоти» сейчас, тогда Сцилла истощится. А «тенью» разрушить оковы из-за встроенной гильотины не получится. Так что убить десятника и бегать по лагерю со связанными руками представлялось не лучшим вариантом.

— Что дальше, орк? — спросил я, намеренно не отводя взгляда.

Для любого орка, тем более облеченного хотя бы крупицей власти, прямой взор раба это тягчайшее оскорбление и вызов. Лицо десятника побагровело, ноздри хищно раздулись, а тяжелые кулаки сжались так, что хрустнули суставы. Он явно хотел свернуть мне шею прямо здесь, но страх перед сыном вождя оказался сильнее ярости.

Провокация сработала, как и рассчитывал. Я развязал орку язык.

— Свет доходить сюда, — орк ткнул толстым пальцем в дыру в крыше сквозь которую виднелась луна, а затем носком тяжелого сапога прочертил глубокую борозду там, где край лунного пятна касался утоптанной земли. — Приходить Драал. Человек больше не быть смелый. Он плакать. Умолять. Страдать. Умирать.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь прорехи в потолке, медленно полз по земле.

— Руки! — рявкнул орк, обрывая мои мысли.

Судя по движению лунных лучей, у меня было не больше четверти часа до того, как свет пересечет нарисованную на земле черту и явится Драал. Но этого времени должно хватить с избытком. Поэтому, вместо немедленного убийства десятника, я подчинился с нарочитым безразличием, позволяя тому привязать себя к столбу.

Как только тяжелые шаги серокожего стихли снаружи, я использовал руну стихии «огня». Ладони моментально окутало пламя.

Орк оказался смышлёнее, чем я думал. Он продел верёвки так, что я не мог дотянуться до узлов пальцами. Стиснув зубы от досады, я сменил тактику. Вместо того чтобы жечь путы, я сосредоточил весь жар на деревянных колодках. Дерево затрещало и пошёл едкий дым. Я порадовался, что вокруг и без того воняло гарью, а значит запах никого не привлечёт.

То ли орк неправильно оценил время, то ли я слишком долго боролся с хитрым механизмом кандалов, но когда наконец освободился и подобрал свой меч, снаружи послышались уверенные шаги. Я едва успел отступить в темень у входа, сливаясь с нею.

Драал ворвался внутрь шатра стремительно, но тут же замер, будто наткнулся на невидимую стену. Сын вождя застыл, завороженно глядя на обугленные и разломанные колодки, валяющиеся на свету.

Я воспользовался его замешательством. Играть в благородство с орком не собирался.

Шагнув из темноты, я вложил в замах всё. Выпущенная на волю «тень» привычно скользнула по коже. Если Драала защищали руны или родовые амулеты, я собирался продавить их серией ударов, превратившись в стальную мельницу. Учитель всегда говорил, что нет абсолютной защиты, есть лишь недостаток упорства у атакующего.

Но всё оказалась куда проще. Один короткий удар. И всё.

Никакой магической защиты, ни одного активного амулета.

Лезвие меча не встретило ни малейшей преграды. Оно прошло сквозь плоть и позвонки так легко, словно я рассекал не шею могучего орка, а нагретое масло. Голова Драала отделилась от плеч и с глухим стуком покатилась по земле.

Я мысленно выругался, чувствуя, как по телу разливается неприятная пустота. Смерть наследника вождя оказалась настолько будничной и простой, что я на долю секунды утратил концентрацию. Этой мимолетной заминки хватило, чтобы, остатки неиспользованной стихии «тени» мгновенно рассеялись. Клинок в руке тут же налился свинцовой тяжестью. Тело мгновенно лишилось магического усиления, и меч едва не вывернул мне кисть.

Непростительная оплошность. В будущем такая расточительность во время схватки может стоить мне жизни.

Дальше медлить нельзя. Оглядевшись, я заметил в углу среди хлама дырявый вещевой мешок. Засунул голову орка в мешковину и затянул горловину. И, не задерживаясь, выскочил из шатра.

Мой путь лежал к лесу Обреченных. Я рассчитывал на то, что Зуг’Гал с Арахом всё-таки сумели справиться с «хвостом». Четверо преследователей это серьёзная угроза, но старик слишком живуч и хитёр, чтобы позволить прирезать себя обычным рубакам.

Если они ушли, я обязан нагнать их во что бы то ни стало.

Зная тяжёлый нрав Старика, я понимал, что после моего исчезновения вернуться с пустыми руками означало подписать себе приговор. Мне требовался пропуск обратно, нечто более весомое, чем просто сбивчивые оправдания.

Я решил не упоминать о неудачной погоне и пленении. И голова Драала в этом смысле была идеальным аргументом. Она превращала моё отсутствие из досадной неудачи в расчётливую охоту. Такое Зуг’Гал примет.

Если же удача отвернулась от старика и они пали в бою… что ж, в таком случае я оставался один. Но это не меняло того, что оставаться в лагере мне нельзя. С каждой минутой риск того, что сюда кто-нибудь явится и труп Драала обнаружат только возрастал.

Прячась в тенях, я направился прямиком к хобгоблинам, охранявшим коновязь. В голове уже созрел план. Несмотря на увесистый кошель с золотом, который я снял с трупа Драала, эти зелёные гады могли заупрямиться. Они и так «потеряли» за ночь сразу двух лошадей, за которых утром им гарантированно придётся держать ответ.

Но у меня имелся аргумент посильнее денег.

Я поудобнее перехватил мешок. Уверен, одного взгляда на содержимое хватит, чтобы хобгоблины лишились дара речи. Увидев, кого именно я прикончил, они сами выберут мне лучшего скакуна и будут молить богов лишь об одном, чтобы я исчез из лагеря как можно скорее.

У коновязи царило зловещее спокойствие.

Ещё издалека я заметил дежурных хобгоблинов. Они неподвижно сидели на поваленном бревне у самого костра. Казалось, что зеленокожие просто задремали, разморенные теплом углей. Но они не шелохнулись даже тогда, когда я подошёл почти вплотную.

Лишь оказавшись рядом, я понял причину такой беспечности.

Головы хобгоблинов были опущены, а под ногами, пропитывая пыль, растеклась широкая, чёрная лужа.

Я невольно ухмыльнулся. Видимо, кто-то более удачливый и сильный позарился на их заработок с проданных нам лошадей. Ирония судьбы. Они так дрожали над своим золотом, что проглядели собственную смерть.

Главное, что другие кони оставались на месте. Они лишь мирно фыркали и негромко похрапывали во тьме, не особо беспокоясь о запахе свежей крови.

Я медленно двинулся к животным, стараясь не шуметь. Но тишина оказалась обманчивой.

Внезапно со стороны нагромождения ящиков и тюков послышался шорох.

— Ты! — на свет костра выскочил Арах. — Предатель, нэк!

Гоблин выхватил короткий костяной нож, но напасть не решился.

Следом за ним из тени бесшумно выступил старик, выводя за собой Талли. Девушка выглядела лишь слегка измотанной. Шаман остановился, опираясь на свою палицу, и вперился в меня пронизывающим взглядом.