Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Так что он просто сидел рядом, смотрел на звезды и дышал прохладным ночным воздухом, давая Полине выговориться, если ей того хотелось.

Полина неловко вытерла уголки глаз тыльной стороной ладони, размазав остатки макияжа, и отвернулась к северу. Туда, где за крышами города горели на границе прожектора.

— Знаешь, — продолжила она уже тише. — после выпуска из Университета я больше никогда не вернусь в столицу. Останусь здесь. В Шамтуре.

— Здесь? — Ардан повернулся к ней.

— Здесь, — кивнула Полина. — После обязательной службы останусь в Армии. Думала уехать на запад, чтобы потеплее. Терпеть не могу холод, если честно. Но… лучше здесь останусь. — она чуть горько усмехнулась. — А потом, годам к пятидесяти, стану склочной, старой, седой ведьмой. С сухой… душой. Накоплю в себе достаточно яда и пойду преподавать военное искусство в военную академию или, если спишут, уеду, ко всем демонам, на север. В один из новых городов. К тому времени там точно появится институт со Звездным Факультетом. Буду трепать нервы студентам, гонять их до седьмого пота и портить им жизнь по мелочам. Прекрасная карьера, не находишь?

Ардан немного подумал.

— Неплохой план, — сказал он наконец, понятия не имея, что в принципе следовало говорить. И следовало ли вообще.

Полина еще недолго молча сидела и слепо смотрела на письмо в своих руках. А потом наклонилась и положила лист на землю.

— Как там говорится, ковбой? — проговорила она со все той же горькой усмешкой. — С глаз долой — из сердца вон?

Она стукнула посохом о землю, и в воздухе под ее сапогами сформировалась знакомая печать. Маленький язычок пламени сорвался с навершия, упал на письмо, и бумага тут же вспыхнула. Жаркий оранжевый отсвет на миг выхватил из темноты ее лицо — заострившиеся скулы, влажный блеск в уголках глаз и плотно сжатые губы. Огонь быстро пробежал по листу, скручивая тот в черную трубочку, пожирая аккуратные строчки и размытые слезами чернила. В прохладный ночной воздух потянуло горьковатым дымком горелой бумаги. Через несколько мгновений от письма осталась лишь горстка серого пепла, тут же подхваченного ветром и унесенного куда-то в темноту.

Ардан смотрел на это с искренним удивлением.

— Постой, — прокашлялся он. — Тебе позволили колдовать?

Теперь пришла очередь Полины удивляться. Она повернулась к нему и приподняла бровь.

— В каком смысле — позволили? — переспросила она. — Я тут гостья. Как и ты. Так что… с чего бы мне кто-то должен был что-то позволять?

— Аделаида сказала мне, — медленно проговорил Арди, — что из-за повышенных мер безопасности к стационарным щитам поместья нет допуска ни у кого из гостей. И что в самом поместье и в его окрестностях колдовать никому не разрешено.

На всякий случай Ардан еще раз прислушался к собственным ощущениям. Он потянулся к своим Звездам и убедился, что не соврал. Стационарные щиты поместья и впрямь надежно сковывали его силу. Он чувствовал их незримое присутствие, опутавшее его Звезды. Попытайся он сейчас воплотить хоть простейшую печать, поместье немедленно отозвалось бы всем тем чудовищным количеством далеко не мирных функций, записанных в стационарную печать.

Колдовать здесь он не мог. По крайней мере, без последствий.

А вот Полина только что абсолютно преспокойно сожгла письмо.

Эркеровская смотрела на него несколько мгновений, а потом вдруг рассмеялась. Негромко, но с такой неприкрытой, кровожадной язвительностью, что Арди стало почти неуютно.

— Ах, вот оно что, — протянула она. — Нет, господин Эгобар, я ни о каких подобных ограничениях не слышала. Я колдую здесь совершенно свободно. — Она склонила голову набок. — Похоже, дорогая госпожа Орман решила не упускать ни единой возможности. Даже самой ничтожной. Лишь бы лишний раз напомнить тебе, на каком месте, по ее мнению, тебе надлежит находиться.

Ардан вздохнул и развел руками.

Что тут было сказать. С точки зрения мага — мелочно. Для человека, не являющегося частью Звездного сообщества, наверное, весьма изощренно. Но, в общем-то, с любой позиции в ее праве. Это ведь их с Рейшем дом, а не его.

Он тут только гость.

— И как тебе? — с интересом спросила Полина, наблюдая за его лицом. — Знать, что мать собственной жены морочит голову из-за такой ерунды?

— Никак, — пожал плечами Арди. — Если ей от этого легче, пусть морочит.

— Поразительное смирение, — Полина склонила голову набок, разглядывая его, словно любопытный экспонат. — На твоем месте большинство мужчин уже бы закипело от обиды.

— А какой смысл? — спокойно парировал Ард. — Потерпеть осталось чуть меньше двух недель. Как-нибудь переживу Аделаиду.

Полина посмотрела на него с тем же ядовитым интересом.

— Не очень-то прилично в таком тоне отзываться об аристократии, — заметила она. — И уж тем более — о матери собственной жены.

— Я женился на Тесс, — напомнил Арди. — Не на Аделаиде. Я уважаю госпожу Орман. Правда уважаю. Но если она не желает иметь со мной ничего общего, то это ее полное право. Которое, увы, от меня вообще никак не зависит.

Полина приподняла бровь, явно не ожидав такого ответа.

— Тогда почему ты не отправил Тесс одну? — спросила она. — И прежде, чем ты начнешь нести всякий ковбойский бред, то в нашем кругу подобное в порядке вещей. Когда семьи относятся друг к другу прохладно, супруги навещают родню по отдельности. Никто бы и слова не сказал.

Ардан снова пожал плечами.

— Я ведь уже сказал, что могу потерпеть, — повторил Арди. — Ради Тесс. Мне нетрудно.

Полина повторила, будто пробуя слово на вкус:

— Потерпеть…

Она отвернулась, глядя на догоревший пепел письма, и на губах ее появилась странная, кривая улыбка.

— Что ж, — сказала она, — раз ты можешь потерпеть, то, наверное, и я смогу. Потерпеть, что моя мачеха окажется моложе меня самой.

Ардан внимательно посмотрел на собеседницу. За минувшие четверть часа они общались дольше, чем за прошедшие два года учебы на одном курсе Большого.

— Тебя это волнует? — удивился Арди. — Олеся.

— А не должно?

— Просто… ты не выглядишь как человек, которого бы это волновало.

— Что же… видимо, не зря тебе оклад в Черном Доме платят, Ард. Мне действительно плевать, — Полина качнула головой, и, как ни странно, прозвучало это искренне. — Я знаю, что мой отец любил мою мать. И любит до сих пор. Но ему нужны наследники. Я имею в виду — сыновья. А у него есть только я, — она взмахом руки отбросила лезшие в лицо волосы. — Я всегда знала, что рано или поздно он женится снова. С самого детства знала. Так что для меня тут нет ничего неожиданного. А Олеся… она не такая уж плохая партия. Тихая, добрая и не испорченная аристократией. Так что кто знает. Может быть, мы с ней даже подружимся.

Полина поднялась со скамьи, расправила платье и бросила последний взгляд на горстку пепла у дорожки.

— Благодарю за беседу, господин Эгобар, — сказала она своим обычным, ровным и прохладным тоном, будто всего предыдущего разговора не было. Она помедлила и добавила с тенью усмешки: — А эта беседка, похоже, притягивает к себе людей с письмами. Спокойной ночи.

И, не дожидаясь ответа, госпожа-лорд Эркеровская удалилась по дорожке, и вскоре ее платиновые волосы растворились в темноте сада.

Ардан остался один.

Он посидел еще немного, наслаждаясь тишиной, а потом открыл конверт.

'Дорогой Ард,

если это письмо застанет тебя в добром здравии и относительном спокойствии, считай, что в кои-то веки звезды сложились благоприятно, потому как, судя по газетам, спокойствие в твоем обществе — явление столь же редкое, сколь и кратковременное. Но не будем об этом, иначе я начну читать тебе нотации, а я обещала себе, что в этом письме обойдусь без них.

У меня все идет своим чередом, хотя «чередом», пожалуй, слишком безмятежное слово для последних недель. Отец в последнее время взялся за старое. Несколько раз он деликатно, будто между прочим, предлагал мне провести вечер на приеме в обществе того или иного достойного молодого человека. Он не давит — на это у него хватает и такта, и выдержки, — но намеки становятся все прозрачнее, и смысл их сводится к одному: дочери Императора рано или поздно придется с кем-нибудь обручиться, и чем раньше, тем благопристойнее.