Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— Прекрасная ночь, не находите, господин Ард? Как ни посмотрите, а прекрасная.

У него за спиной раздался негромкий, вежливый и весьма знакомый голос.

Ардан обернулся. На пороге балкона стоял кот.

Не простой кот, разумеется. Тополь, как и всегда, держался с безупречной осанкой. И на нем, по обыкновению, красовался крохотный мундир тонкой работы, увешанный оловянными орденами, улыбчиво поблескивавшими в лунном свете. На боку у него покоилась миниатюрная сабля, причем, в отличие от всего прочего, весьма настоящая.

Кот глядел на него умными глазами, в глубине которых таилось что-то очень старое и совсем не кошачье.

Тополь ведь был наполовину Вилой, то есть Фае, а наполовину — обычным лесным котом. И, глядя на него здесь, на границе с Фатией, Арди вдруг поймал себя на странной мысли. Говорящий кот-полукровка, в котором смешалась «кровь» Фае и кровь простого зверя, смотрелся в этом приграничном поместье едва ли не естественнее, чем сам Ардан.

— Прекрасная, — согласился Арди. — Хотя смотреть особо не на что.

— О, не скажите, — Тополь грациозно прошелся по балкону и одним мягким прыжком вскочил на широкий каменный парапет. — В этом есть некая своя суровая поэзия. Человек так устроен, что даже из войны умудряется сделать нечто почти красивое. Впрочем… прискорбное свойство, если вдуматься.

— Как ваши дела, господин Тополь? — спросил Ардан, спеша перевести тему. —

— Дела, господин Ард. Все дела, — кот уселся на парапете, свесив лапы над садом. — А во дворце нынче, признаться, стало невыносимо шумно. Вы и представить себе не можете. Что ни день, то новые лица. Послы со всех концов света, дельцы, крупные промышленники, и притом не только наши, но и из самых неожиданных держав. Толкаются, кланяются, заключают сделки. В приемной Его Императорского Величества очереди выстраиваются с шести утра и порой не редеют до самой полуночи. Сущее столпотворение.

— А что Императрица? — Арди облокотился на парапет рядом с котом.

— Ее Императорское Величество-консорт почти не бывает в столице, — с печальным вздохом отозвался Тополь. — Госпожа Окатана все время в разъездах, по всей стране. Открывает учебные заведения. Женские Университеты, школы для девочек, медицинские училища. Должен признать, с невероятным размахом и завидной энергией. Где ни появится, там и закладывает то Университет, то лазарет с учебными классами. Благое дело, что и говорить.

Ардан на секунду подумал, что Тополь, с его немного устаревшей манерой речи, непременно нашел бы общий язык с Яковым Агровым, да будут Вечные Ангелы к нему справедливы.

— Звучит так, будто вы этим не слишком восхищены, — заметил Ардан.

— Отчего же, господин, я восхищен! — Тополь шевельнул кончиком хвоста. — Я лишь размышляю о причинах, господин Ард. Я пусть и не самый образованный кот на свете, но… Когда власть вдруг начинает делать что-то хорошее с невероятным размахом и завидной поспешностью, причина обыкновенно кроется вовсе не в доброте. А в расчете.

— И какой тут расчет? — спросил Арди, хотя уже догадывался, к чему все идет.

— Весьма очевидный, — уклончиво ответил кот.

Ардан кивнул и снова перевел взгляд на далекие прожектора. Какое-то время они с котом молчали, глядя на север, где две армии застыли друг против друга, вглядываясь в лица солдат возможного противника через полосу заминированной земли.

А потом Тополь заговорил снова. Только очень тихо, почти под нос.

— Знаете, господин Ард, — проговорил кот, не отрывая взгляда от границы, — в каком случае стране вдруг резко становятся необходимы образованные женщины, способные справляться с высокопрофессиональной мужской работой? Да еще и женщины-медики. Причем в таком, я бы сказал, курьезном количестве.

Ардан промолчал.

Он давно уже понял, к чему клонит кот. Если вдруг сотни тысяч, если не миллионы (если верить газетам) мужчин заберут на фронт, то кто-то должен будет встать к станкам, сесть за конторские столы, повести поезда. И, тем более, в случае если вся эта фортификационная громада вдруг действительно вспыхнет, тогда стране потребуется очень, очень много медиков.

Ардан хотел было что-то сказать, повернулся к коту — но парапет был уже пуст. Тополь исчез так же бесшумно, как появился, не оставив после себя ничего, кроме легкого холодка в ночном воздухе и очередных неприятных размышлений.

И, разумеется, письма от Анастасии.

Арди постоял еще немного, затем встряхнул головой, отгоняя непрошеные размышления, и вернулся обратно. Комната встретила его теплым полумраком и тишиной.

На этот раз, в отличие от прошлого приезда, Арду не стали выделять отдельную комнату в гостевом крыле. Тогда они с Тесс еще не были женаты, и приличия требовали держать жениха подальше от невесты. Теперь же они являлись законными мужем и женой, так что Ардан обитал в комнате Тесс. В той самой, где она выросла.

С виду она выглядела примерно так, как Арди и представлял бы себе жилище юной аристократки, какой ее обставили лет десять назад и какой она, в сущности, осталась. Светлые обои в мелкий цветочек, резной туалетный столик с потускневшим зеркалом, узкий книжный шкаф, кружевные занавески на невзрачном, глубоко утопленном окне.

Но повсюду, куда ни посмотри, проступали штрихи самой хозяйки. На стенах висели старые афиши джазовых концертов, бережно сохраненные с давних лет. В углу отдыхал внушительный граммофон с огромным медным раструбом, а рядом громоздилась высокая стопка пластинок. На полке, между девичьими безделушками, поблескивала медью старая труба, а у окна притулился потертый нотный пюпитр.

А еще, разумеется, пианино, которое Ардан все старался не задеть.

Жара в Шамтуре стояла почти такая же, как на побережье Лазурного Моря, и Ардан некоторое время развлекал себя размышлениями о том, почему так сложилось. Но скорее всего все объяснялось самой застройкой. Сверхплотная, тесная, сложенная из бесконечного кирпича, она за день впитывала жар летнего солнца, а ночью медленно отдавала его обратно, превращая узкие улицы и каменные дома в подобие остывающей печи.

Так что именно поэтому сейчас, когда Тесс спала на кровати, ее вместо одеяла укрывала лишь тонкая шелковая простыня.

Ардан подошел ближе и замер, глядя на жену.

Лунный свет, просеянный сквозь кружево занавесок, скатывался по ней мягкими серебристыми полосами и медленно скользил по ее гладкой и теплой коже, отливавшей в этом призрачном сиянии перламутром. В комнате было тихо, так тихо, что Арди слышал ее дыхание. Ровное и глубокое, чуть слышно срывающееся в самом конце каждого выдоха в такой забавный, сонный полувздох. Тонкая простыня обрисовывала изящные линии ее миниатюрного тела, поднимаясь и опадая в такт этому дыханию, а шелк нежно поблескивал, переливаясь при каждом ее движении.

Рыжие волосы огненным веером разметались по подушке, и в неподвижном теплом воздухе спальни Ардан различал их запах. Едва уловимый аромат лавандового мыла, нагретой солнцем кожи и, разумеется, весенних цветов.

Несколько прядей упали ей на лицо и чуть подрагивали от дыхания, щекоча щеку. Во сне Тесс казалась настолько беззащитной и невыразимо красивой, что у Арда чуть защемило в груди от нежности и от того тихого, домашнего счастья, к которому он все никак не мог привыкнуть. Даже спустя полтора года совместной жизни.

Он осторожно присел на край кровати, стараясь не потревожить ее, но матрас все же предательски качнулся, скрипнув пружинами.

Тесс пошевелилась, нахмурилась во сне, а потом приоткрыла один глаз.

— Арди? — пробормотала она, едва ворочая языком. — Что случилось? Который час?

— Еще ночь, — тихо ответил он, убирая прядь волос с ее лица. — Спи. Мне просто не уснуть. Душно. Пройдусь немного по саду, подышу.

— М-м, — Тесс зажмурилась и потерлась щекой о подушку. — Только недолго. И не лезь ни в какие истории.

— Какие истории посреди ночи в саду твоих родителей, — улыбнулся Ардан.

— С тобой? Любые, — сонно возразила Тесс.