Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Ардан помнил их разговор. Первый и, собственно, единственный. На свадьбе с Тесс у них не было возможности пообщаться. Да и, в общем и целом, желания или повода — тоже. Что не доставляло им обоим ни малейшего дискомфорта.

— Могу вас заверить, господин герцог, что…

— Можно просто господин Эркеровский, Ард, — Эркеровский перебил его столь вежливым тоном, что это даже «перебиванием» не казалось. — И я знаю, что вы хотите сказать. Что не испытали ни малейшего дискомфорта. Или что все это сущие пустяки, но… — герцог прикрыл глаза и с явным облегчением облокотился о стену.

Если исходить из лекций по Звездному целительству, то Марк Эркеровский страдал от легкого недомогания в пояснице. Все же не стоило забывать, что в этом году ему исполнилось сорок три года. Он уже не был молод, пусть и, благодаря образу жизни и средствам, выглядел едва ли не моложе Милара.

— Не хочу, чтобы вы думали, что я взваливаю на ваши плечи события, произошедшие четверть тысячи лет тому назад. Вы не имеете к ним ровно никакого отношения. И… простите, если я в тот раз забыл себе об этом напомнить. Но у меня был целый год, чтобы навостриться в данной теме достаточно, чтобы видеть в вас категорически приятного мне молодого человека, — герцог спохватился и тонко улыбнулся. — Надеюсь, данная характеристика, я про слово «человек», для вас вполне приемлема.

Ардан молча кивнул. Так они и сидели несколько минут. Герцог смотрел куда-то в потолок, а Ардан пытался отвлечься от запаха одеколона герцога. Не то, чтобы тот был неприятен, просто в Шамтуре стояла действительно сильная жара, так что господа и дамы душились сильнее обычного. Что, может, не слишком заметно для человека, а вот для нюха матабар весьма категорически.

— Наверное, жизнь вас часто сталкивает с теми, кто испытывает несколько иные эмоции, когда слышит вашу фамилию, Ард.

— Такое бывает, — уклончиво, как и учил Скасти, ответил Ардан. Ему в самом деле приятно было находиться в обществе господина Эркеровского, просто тема не приносила особого удовольствия.

Нет, Арда нисколько не заботило мнение чужих, незнакомых ему людей о его персоне или его семье. Просто… просто каждый раз, когда он встречал последствия решений Арора, он лишний раз сталкивался с суровой реальностью. Той самой, за вуалью которой сквернословящий, но очень теплый, мягкий, пахнущий снегом Дедушка оказывался кем-то совсем иным.

И порой Арду было слишком больно вынимать из своего тела очередной осколок некогда разбившейся иллюзии. Порой он просто хотел наслаждаться ее эхом и своими воспоминаниями о доме на берегу быстрого, горного ручья.

— Я предпочту видеть в вас сына майора Гека Абара, — зачем-то добавил господин Эркеровский.

Ардан только горько усмехнулся.

— Да будут Вечные Ангелы свидетелями, — герцог осенил себя священным знаменем Светлоликого, — но я верю в искупление, Ард. И если такова была воля света, чтобы герой нашей родины прошел сквозь тернии невинной крови, то, наверное, в этом был какой-то смысл, недоступный смертному разуму.

— Вы верите в судьбу? — удивился Ардан.

Герцог не походил на человека, который готов отдать ответственность за свою жизнь на какое-то метафизическое определение инвариантности детерминизма.

— Скорее я верю в то, что люди меняются, — спустя некоторое время ответил герцог. — Вернее, с течением времени с них падает театральный костюм, который все мы временами примеряем. Но идут года. Он покрывается дорожной пылью, тяжестью, порой даже кровью. Становится тяжелым, неудобным, и люди его сбрасывают, обнажая то, что вдохнул в них Светлоликий, когда ткал из света физическую оболочку для их душ.

Ардан удивился еще сильнее. И, видимо, это так ярко отразилось на его лице, что герцог заметил и чуть рассмеялся.

— Ох, простите, Ард, — замахал он рукой, — мы ставим балет о Первом Пророке, так что я немного проникся философией Писания. Это пройдет. Обычно у меня такое происходит каждый раз, когда мы ставим крупное представление. Я слишком глубоко и безнадежно погружаюсь в соответствующую тематику.

Арди кивнул. Благодаря матушке он знал катехизис церкви Светлоликого (классической его конфессии, которой придерживались в Империи и Аль’Зафире) ничуть не хуже, чем веру Первородных о сне Спящих Духов.

— Так что я хотел бы, Ард, чтобы вы знали, что в моих домах от Метрополии и до Лазурного берега для вас, Тесс и будущих, как я верю и надеюсь, племянников Олеси всегда, и я подчеркиваю — всегда будут заранее готовы комнаты и место за обеденным столом.

Для кого-то такие слова могли бы показаться формальной вежливостью или каким-то несбыточным обещанием человека, заранее знающего, что ему не придется проверять свое обещание на прочность. Но Ардан, как бы это ни звучало, провел полгода в подвале другого герцога, чтобы знать, что Марк Эркеровский не относился к той категории людей, которые шевелили языком ради упражнения в красноречии и этикете.

— Благодарю, — поспешил ответить Ардан, но не смог поймать собственный язык. — Это было частью вашего договора с господином и госпожой Орман?

Подобный вопрос мог бы быть воспринят как оскорбление, но герцог Эркеровский никак не продемонстрировал своих эмоций. Лишь ненадолго сбилось с ритма его сердце, но недостаточно ярко, чтобы Ардан мог разобраться в эмоциях герцога.

— Вы никогда не задумывались о природе вашего брака, Ард? — внезапным вопросом ответил герцог.

— Что… вы имеете в виду?

— То, что, наверное, заметил бы любой иной дознаватель, если бы не был так невероятно влюблен в юную Тесс, как вы. Вечные Ангелы, Ард. Глядя на вас двоих на свадьбе, я на секунду подумал, что никогда прежде не видел столь сильного чувства и, возможно, уже не увижу ни в ком ином, — господин Эркеровский вновь мечтательно прикрыл глаза и спустя несколько мгновений продолжил. — Но одного столь всеобъемлющего чувства не было бы достаточно, чтобы вы получили разрешение на руку дочери человека, в чьих руках находится ключ от одних из самых важных ворот в Империю.

— Господин Орман далеко не сразу одобрил наш союз.

— Ох, Ард, — чуть печально вздохнул герцог. — Вы носите черное, украшенное весьма своеобразными орденами. И я уверен, что совсем не просто так. Так что я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, когда речь заходит о чем-то, простите мне мою прямоту, тривиальном. Но политика… если вы полагаете, что Рейш Орман или великолепная Аделаида имеют хоть какую-то свободу распоряжаться судьбами своих детей, то вы глубоко заблуждаетесь.

Ард начал постепенно о чем-то догадываться.

— Дети, Ард, наша самая главная уязвимость. И ни один разумный руководитель никогда бы не позволил, чтобы под один из самых важных участков вверенной ему собственности кто-то заложил мину замедленного действия.

— Вы хотите сказать, что…

— Ваш брак, как и мой брак, как и брак юного Алариса одобрял лично Император, — кивнул герцог Эркеровский. — Только с его разрешения вам было дозволено обручиться. И ни у Аделаиды, ни у господина Ормана, что бы они ни говорили, дабы о данном, к слову, для знающих людей, весьма очевидном факте, не задумывались их дети.

Теперь уже сердце самого Арда пропустило удар.

— Но зачем тогда Ее Императорское Величество-консорт дала интервью «Вестнику Империи»?

— По тем причинам, которые она и огласила, — спокойным тоном ответил герцог. — Вы, возможно, неверно истолковали любопытство прессы. Им был интересен вовсе не факт вашего союза, а попытка найти причину, почему он вообще был одобрен. И именно эту причину Императрица-консорт им и озвучила.

«А чудесное выздоровление моей дочери, Ее Императорского Высочества, Великой Княжны Анастасии почти семь лет тому назад связано, напрямую, с самоотверженностью и храбростью этида Арда Эгобара, совершившего подвиг, достойный того, чтобы о нем написали ничуть не менее захватывающую историю, чем те, которые ваша газета, лорд Виров, так активно, порой рекламирует.»