Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— И они тоже были сильными?

Медведь снова вздохнул.

— По-разному, малыш, по-разному… многие были слабы. Но сильных, все же, было больше. Таков сон Спящих Духов.

— А кто был сильнее всех?

— Сильнее всех?

— Да.

Медведь молчал, а маленький охотник слушал пение ночных птиц и то, как весело ветер играл с шумными и недовольными кронами, которым хотелось бы поспать. Скасти научил его слушать и ветер, и деревья. А Атта’нха с ними говорить. Вот только слушать можно было всегда, когда захочется, а вот говорить лучше не стоило. Почти никогда.

Маленький охотник все еще не понимал, почему так.

— Самый сильный из твоих предков все еще не ушел к Спящим Духам.

— Честно⁈ — радостно воскликнул маленький охотник. — Значит, я могу встретиться с ним⁈ Могу найти его?

— Да, малыш. Ты обязательно встретишь его, — безрадостно ответил медведь. — Но он уже стар. Его духа заждались на тропах Спящих Духов. Но он все еще здесь. Ждет тебя. И когда встретит снова, то, наверное, уйдет.

Маленький охотник так и не услышал слова «снова». Чужие слова; сильные, могучие слова не дали ему запомнить оговорку медведя.

— И многие стаи он… ну… как ты сегодня?

— Многие, малыш, многие, — медведь тяжело прокряхтел. Видимо, неудобно повернулся, и рана, оставленная чужими когтями, снова дала о себе знать. — Многие тысячи стай.

— Тысячи⁈ — ужаснулся маленький охотник. — И ты хочешь сказать, что он не был Пьяным от Крови⁈

— Если бы он таким стал, малыш, его бы нашла Волчица, наша мать, — ответил медведь. — И забрала бы у него дар Спящих Духов.

— Но как тогда…

— Он отправил на тропы Спящих Духов тысячи стай, малыш, но, возможно, уберег от такой же участи намного больше. Сотни тысяч. Или больше. Никто не знает. Никому не известно, как много из стай сжались от страха по своим норам, лишь услышав его имя и увидев, что происходит с теми, кто спорил с ним на его тропах охоты.

— Сотни тысяч… а сколько это?

— Много, малыш, много, — повторил медведь и снова замолчал.

Они все так же сидели в можжевельнике, и маленький охотник смотрел, как несносные муравьи ползали по его лапам… ногам. Да, правильно говорить ногам. Он все еще не мог привыкнуть.

— А почему слабые тогда не становятся сильными?

— Не знаю, малыш, — честно признался медведь. — Кто-то говорит, что им страшно из-за боли, которую надо пережить, чтобы стать сильным. Кто-то, что они ленивы. Другие, что глупы. Но мне кажется, малыш, что таков сон Спящих Духов. Что они, в своей всеведущей мудрости, не дают стать сильными тем, кто не выдержит. Кто сломается. И принесет больше вреда, чем пользы.

— Но тогда… тогда бы не было Пьяных от Крови!

Медведь что-то проворчал и чуть ткнул маленького охотника носом. Ощутимей прежнего.

— Эта вредная белка плохо на тебя влияет.

Маленький охотник рассмеялся. Ему всегда нравилось смотреть на споры и игры Гуты и Скасти. Они его веселили.

— Чем сильнее охотник, малыш, тем больше его боятся. Даже сильные. И когда ты самый сильный из всех, то ты и самый страшный из всех. И, наверное, самый одинокий.

— Как Эргар?

— Как Эргар, — судя по звукам, медведь кивнул. — Потому и говорят, что мир жесток, малыш. Потому что все боятся этого мира. Потому что он самый огромный, самый могучий и самый коварный из охотников.

— И что тогда делать?

— Не бояться, малыш. Никого и ничего. И, в первую очередь, самого себя. Делай, что должен, маленький друг. И будет то, что будет. Не забывай, что мир жесток, малыш, потому что перед ним мы все слабы. И потому ступай с высоко поднятой головой. Не смей выпускать когтей, если можешь этого не делать. Никогда не обнажай клыков, если видишь другой выход. Но никогда не бойся быть самым страшным, самым сильным и самым свирепым из всех, если это нужно, малыш. И если будешь жить по этим правилам, то никогда не собьешься с пути.

— А если… а если…

— Если, все же, что-то произойдет и ты оступишься, малыш, то придут те, кто всегда приходят за Пьяными от Крови, и остановят тебя. Так всегда происходит, малыш.

— Но как?

— Не знаю, маленький друг. Но таков сон Спящих Духов. Мы рождаемся одни. И одни умираем. И вся разница только в том, что за следы оставили наши лапы на тропах лесов и долин.

Маленький охотник все так же смотрел на небо.

— Но я не хочу, Гута… не хочу…

— Я знаю, малыш.

— Я хочу играть с тобой, гулять по снегам с Эргаром, читать вместе с Атта’нха. Хочу бегать наперегонки с Кайшасом, до хрипоты спорить с упрямым Леносом. Хочу разгадывать загадки Скасти и ловить рыбу вместе с Шали.

— Я знаю… знаю, Ардан. Знаю…

Ардан смотрел на беззвездное небо посреди черноты собственного разума.

— Я не хочу просыпаться, Гута. Не хочу. Потому что мне страшно, старый друг. Так страшно проснуться и услышать, что… услышать, как… И что мне делать? Что мне делать, Гута⁈ Что мне делать, если я не смогу… не смогу следовать законам охоты? Что тогда⁈ Почему ты молчишь⁈ Почему не дашь совет⁈

Ардан обернулся, но позади него не было ни леса, ни можжевельника, ни раненого медведя. Только пустота его сознания. Это было просто воспоминание. Самый обычный сон. И ему следовало поскорее открыть глаза.

Ардан свалился с раскладушки. Разгоряченный асфальт каменной пощечиной хлестнул ему по лицу. Ард прохрипел и перевернулся на спину. И стоило ему это сделать, как из груди едва не вырвался отчаянный вой. Над его головой, сквозь пожар светового загрязнения, пробивались звезды. На Шамтур опустилась ночь.

— Капрал! — к нему подлетела молодая медсестра с белой косынкой на волосах и в темно-зеленой форме пехотных войск. — Вам надо лежать, капрал!

Она кое-как, жестами подзывая еще несколько сестер, помогла встать ему на ноги. И повела обратно к раскладушке. Прямо так, под открытым небом. Среди десятков других таких же, на которых стонали и кричали солдаты. Кто-то звал маму, другие молились Вечным Ангелам, у некоторых руки и ноги были обмотаны алыми тряпками, скрывавшими лохмотья культей.

Над некоторыми уже:

— И встретим мы зарю с обнаженными клинками и пылкими сердцами. Во имя Отца нашего и во славу…

Ардан не слушал. Он взглядом нашел свой посох, положенный на край раскладушки рядом со стареньким пледом, и потянулся к нему рукой.

— Вам надо лежать, капрал, — одернула его руку медсестра. — У вас едва ли не раскроен череп. Скорее всего, тяжелая закрытая черепно-мозговая травма. Мы вообще не думали, что вы очнетесь!

— Мне надо…

— Вам надо лежать! Вы же маг! Вы сами должны понимать, что…

Ардан оттолкнул ее руку и взял посох. Ощущение родной древесины старого дуба придало ему немного сил. Пусть и эфемерных.

— Где… где командный пункт?

— Вам надо…

Руки Ардана действовали быстрее, чем его разум. Он схватил ее за грудки и притянул к лицу. Когти опасно полоснули одежду, раскроив ту в нескольких местах.

— Где? — повторил он тихо, стараясь, чтобы клыки не выскользнули наружу и чтобы… чтобы взгляд не сосредоточился на ее пульсирующей на шее артерии.

И все же медсестра все равно побледнела. Ее сослуживицы отступили на шаг назад. Одна потянулась к кобуре.

— Там, — только и ответила врач, указывая ладонью куда-то в сторону переулка, за которым заканчивались ряды раненых и светили огни.

Ардан посмотрел на них и зажмурился. Его едва не вытошнило. Да, медсестра была права насчет мозговой травмы.

Плевать.

— Спасибо, — поблагодарил Ардан и отпустил ее одежду. Тяжело опираясь на посох, хромая и подтаскивая забинтованную и явно перебитую в районе малоберцовой кости ногу, он захромал в сторону огней.

Плевать.

Малоберцовая кость даже не требовалась человеку, чтобы ходить. Если вспомнить лекции Звездного целительства, она выполняла сугубо специфические, почти ненужные функции.

И все же.

На полпути Ардан остановился и, не оборачиваясь, потому как не знал, сможет ли после этого устоять на ногах, произнес: